Знамена из Пепла

— Сами не знаем, как вышло,— рассказывал старший десятка с золотым фениксом на алом колло. — Поначалу всё было отлично. Никто не кидался на нас с ножами, не пытался обмануть, даже стража здесь не орки, а обычные люди. Мы собирались возвращаться в лагерь, но Бальфур вдруг захотел пройтись по торговым палаткам, купить на память какую-нибудь безделушку. Мы условились, что будем ждать его у городских ворот,— тут десятник покосился на товарищей, как бы ожидая от них подтверждения своим словам.— Через час в городе началась какая-то суматоха, крики, много людей побежало в сторону базара.

Чуя беду, мы поспешили туда же. Там была целая толпа разгневанных горожан. Едва мы появились, как в нас полетели камни, они закричали «сагир-ас-алялат», набросились на нас с палками. Кони еле вынесли нас оттуда.

Спустя полчаса Феранор нервно мерил шагами шатёр Лаккэнана, пересказывая услышанное. Кроме хозяина шатра там присутствовал Агаолайт.

—...Иными словами — они его бросили,—закончил капитан.

Знаменосец стянул с головы шапочку подшлемник, взъерошил пятернёй коротко остриженные волосы.

— Я не понял одно,— скрипуче произнёс он.— Что означает «сагир-ас-алялат»?

— Эльдарский колдун,— перевёл сенешаль.

— Колдун? — Феранор остановился на миг.— Он, что вздумал веселить их фокусами?! Глупый юнец! — он считал, что может называть так Бальфура хотя был всего лишь на двадцать лет его старше — сущий мизер по меркам тысячелетних эльдар. — Что же он там натворил?!

— Надо, — проскрипел Агаолайт.— Обратиться к этому… Митрасиру…

— Просить людей?! — капитан и сенешаль воскликнули одновременно.

Лаккэнан при этом коротко и как-то по-орочьи рыкнул. А Феранор недовольно добавил:

— Я и так слишком ему задолжал!

Агаолайт Аноллион долго молчал, ероша пятернёй волос, потом сказал:

— Без Митрасира никак.

***

Правитель города Бабек-Мирза принял их радушно, чему в меньшей степени благоприятствовал синий кафтан Митра и в большей его имя.

— Алутамал![1] — воскликнул он, выпячивая широкую нижнюю губу, когда ему изложили суть дела.

— Клянусь именем Всевышнего, что выпущу любого преступника, даже самого закоренелого злодея, если меня просит об этом сам царевич ас’Саир! Но… да простят меня Алуит и царевич, в моей тюрьме нет и не было ни одного алялата! О! — он сцепил унизанные перстнями пальцы на круглом брюшке, предательски выпирающем из-под синего шёлкового халата.— Однако я слышал, что какой-то алялат попал в базарную драку, отбивая от народного гнева презренную наглис. Ах, да-да.