Я не местный. Книга первая. Плач младенца

По слову-сказу переживающей века за веками старины стародавней, приходит об эту пору «Пантелей-целитель» с небесных высот — «из того ли рая пресветлого» — на орошаемую страдовым потом пахаря землю и с белой утренней зорьки вплоть до поздней ночи гуляет по лугам среди трав былинных да целебных, незримо указуя на них всякому врачевателю, памятующему о его святом дне. «Кто знает — может, и встретишься об эту пору с ним, с батюшкой! — говорят деревенские ведуны-травознаи. — Ведь везде, где идет-пройдет он, милостивец, все травы целебное засилье берут.

Изливающий любовь-милость, подающий исцеление прибегающим с молитвою к нему людям Божиим Пантелей-целитель является порою в местном, народном представлении и грозным обличителем.

Так, его — по слову старины стародавней — что огня должны бояться знахари-ведуны, обращающие во зло все познания. Не на спасение своей души, не на пользу страждущему ближнему работающие, а идущие по стопам диавола, породившего на белом Божьем свете злые, напоенные его тлетворным дыханием травы.

Не только помоги не окажет он таким людям в их врачевании, но еще и сам может наслать на них тяжкий недуг, и чаще всего — помутить разум, за их лиходейство. Его святым именем, по уверению знающих всю подноготную стариков, ограждается человек и от действия самых ядовитых трав, если только не лежит камнем на его душе никакого незамолимого греха.

Частенько матушка баюкая нас с сестрицею, чинно и плавно, ласково и с легкой заунывностью.

Пантелей-от — целитель-батюшко:

Ему травы-то все преклоняются,

Всякое зелие-былие молится…

Он идет, осударь свет-угодничек,

По лугам-луговинам шелковыим,

Той травой-муравою зеленою, —

Сам, угодничек Божий, что солнышко,

Сам — что красное солнышко радошен:

Где ни глянул — цельба изливается,

Улыбнется — цветы-самоцветики

На потребу цветут христианскую,

Лютым болестям — сила целебная,

Божья помочь народу крещеному,

Все тому ли честному работничку,

Церкви Божией миру-радельнику…

Ох, ты гой еси, Божий угодничек,

Пантелей-свет, целитель-от батюшко!

Тебе слава отныне и дó веку,

До того ли до веку последнева,

Опоследнева веку остальнаго…

И мы, карапузы не смышлёные как-то быстро скисали, под этот матушкин голос, действующий почти гипнотически, и быстренько успокаивались и засыпали.