Я не местный. Книга первая. Плач младенца

А напротив стола потрескивала поленьями изразцовая печь, даря всему вокруг тепло и уют. Рядом с ней стояло железное ведерко с углем. Да, есть на что посмотреть, прямо как в музее!

Заметив, что, женщина куда-то вышла, и в комнате никого нет, принялся изучать свое новое жилище. Откинул одеяло, полотняную простыню, перину: под ней лежала шкура с бурым мехом. Медвежья, что ли? А ниже – плотно набитый матрас, на ощупь напоминающий соломенный.

Обойдя комнату, взобрался на стул, зачем-то заглянул в стоявший на столе кувшин, потрогал лежащее рядом зеркальце в изящной серебряной оправе и полез на лавку, чтобы выглянуть в окно, которое открывало вид на небольшую часть двора, покрытую сугробами, и на деревянный забор-частокол.

Вдоволь насмотревшись, спрыгнул на пол, едва не поранившись о торчащий из стены рожок для свечи, и вернулся к изучению комнаты. Кровать оказалась широкой лавкой, на которую была положена постель. Подойдя к сундуку, подергал крышку – не заперто – и с огромным трудом приподнял ее.

Нет, это не пригодится. А что в шкафчике? Ух, какая дверца тяжелая, вот как ее ребенку открыть? Так, что тут у нас? Банка какая-то, надо будет спросить, когда мадам вернется.

Мдя, и где это аз грешный очутился? Не в родных пенатах, точно. В сенях послышались шаги, и я быстренько юркнул в кровать. Солнце уже живенько светило сквозь тусклые оконца, которых было аж целых четыре, поэтому помещение достаточно хорошо освещалось.

Дверь в горницу распахнулась и в помещение оживленно вошли матушка с батюшкой, а за ними, давешняя женщина.

- Ванюша, сынок, очнулся наконец.

Запричитала матушка, роняя слезы, и порываясь меня всего облобызать.

- Ну, будя, будя боярыня, сына слезьми умыла ужо.

Стал успокаивать жену боярин Михаил, сам в это время, гладя ненаглядное чадо по голове. 

Вдоволь на лобызавшись, и на ласкавшись, мои местные родители наконец под успокоились, и как говорится атмосфера беседы, перешла в деловую стадию.

Как оказалось, в силу обстоятельств и необходимости, боярину срочно требовалось отбыть по призыву Великого Князя, а боярыня беспокоясь об остальном семействе, вместе с мужем отправляется в усадьбу, по сему родители покидают свое любимое чадо, оставляя его при монастыре, но на попечении лекарицы Лукерьи, которая была хозяйкой этого дома, и той самой статной женщиной, маячившей за спиной у родителей.