Зеркало и чаша

Уж не наткнулись ли они на полочан? В сгущающихся сумерках она прохаживалась по двору, как прежде по своей горнице, то и дело поглядывая на лес. Наконец дружина показалась на опушке, и княгиня торопливо пошла к воротам. 

Входившие в ворота отроки несли на спинах не дичь, а мешки с зерном. Из других мешков выпирали округлые бока репы. 

— Вы что же это? — тихо произнесла она, найдя глазами Красовита и даже не думая, услышит ли он. Она все поняла, и душой ее овладело тихое тоскливое безразличие.

— Что же это...

В глубине души Избрана и раньше в эти три дня подозревала, что Секач может ее не послушаться. Она не дала ему возразить открыто, но они сделали по-своему. Ее доводы пропали перед их тупоумной удалью. Они сделали то самое, что в их положении было широким шагом к гибели, — напали на поселения двинских кривичей, подданных полоцкого князя.

— Ничего, княгиня, теперь заживем! — надеясь, что удача оправдает неповиновение, сказал Избране Красовит, но выглядел он мрачным.

— Хоть будет чего пожевать! А Столпомира не бойся — пока он узнает, мы уж далеко будем! Не догонит!

Не ответив, Избрана повернулась и пошла прочь. Она никого не хотела видеть, никого и никогда. У нее не оставалось сил даже на гнев. Пусть делают что хотят и провалятся к Марене!

Красовит был рад, что она промолчала. После недавнего спора в Радомовой гриднице княгиня стала внушать ему смутный трепет.

В глубине души он понимал, что она права. Как ни старался он отмахнуться от этих мыслей, опасность представлялась все более грозной.

Отроки шептались, украдкой покачивали головами. Когда в животе завывает голодный зверь, разум молчит. Но теперь у смолян был хлеб, а с ним и возможность трезво взглянуть на то, что они натворили.

Засиживаться в Радомле было нечего, но никто не знал толком, куда идти и что делать.

Собирать ополчение старосты родов не хотели, считая эту войну безнадежной и не желая напрасно терять сыновей и внуков. 

— Раз князь пришел, надо князю подчиниться! — говорил старик в одном селе, куда заезжал на днях Красовит. — А если против своего князя воевать, боги и чуры не благословят! 

Все понимали, что сил воевать за Смолянск нет и уже не будет, но никто не знал, на что решиться.