Замыкание

Человек — или не совсем человек? — смотрелся зажиточным пожилым горожанином, словно еще пару минут назад он торговал греческими манускриптами где-то в районе Вестминстера. Аккуратно постриженная борода — темная, с нитями почтенного серебра, — нос с благородной горбинкой. И пристроенные на оную горбинку флорентийские стекла, укрывавшие остальные черты лица. Легендарный бард и волшебник явно знал толк в современной моде. 

На столе, справа от покойно лежащих ладоней Талиесина, стояла бронзовая чернильница с длинным лебединым пером, торчащим из-под откинутой крышечки.

Еще несколько перьев аккуратно лежали сбоку, подле остро заточенного ножа. Свернутый в трубку пергамент был отодвинут в другую сторону, будто старик прервал свои записи прямо перед приходом гостя. 

А прямо по центру столешницы поблескивал кусок горного хрусталя. Совсем не в форме шара, что порой изображался в трудах об алхимиках и прорицателях. Просто крупная друза, словно вырванная из сердца горы. 

Возможно, так оно когда-то и случилось.

 

 — Не будем тянуть время, — заявил бард, когда Жан опустился на табурет. Голос у додревнего поэта был низким, с приятной хрипотцой и, в общем, молодым. Наверняка магия. — Я знаю, зачем ты здесь. Ты знаешь тоже. Третий раз над бретонским престолом схлестнутся герцогские «gwenn ha du», серебро и горностаи — с королевскими «fleur de lys», лазурью и лилиями. Третий раз ты отправишься в свой поход, чтобы вернуть утраченное отцом.

В третий — и, возможно, в последний… 

 — Возможно? — терпеливо уточнил ссыльный герцог. — Что именно — возможно? 

 — Многое, — бросил Талиесин и неожиданно протянул вперед крепкую, темную ладонь. — Дай. 

Мурашки вернулись к де Монфору с подкреплением. Он ощутил, как предательски дрогнули колени, как налилась тяжестью рука, на которую указывал колдун. Сцепив зубы, со свистом втянув между ними воздух, мужчина выбросил непослушную конечность навстречу судьбе.

 

Стекла в оправе блеснули с одобрением. Ловко ухватив высокородную длань за безымянный перст, кудесник аккуратно ткнул в его подушечку острием перочинного ножа. Помял, пока не набухла капля. И, тряхнув, окропил кровью хрусталь. 

Жан чуть не рухнул со своего сиденья. Над кристаллом, в мелкой дымке испаряющейся влаги, в тихо искрящих лучах волшебного света с грохотом и топотом разворачивались настоящие баталии.