Замыкание

Мелькали знакомые пейзажи — приморские скалы, каменистые холмы, замки благородных бретонских семейств. На секунду показалось, что где-то в рядах сражающихся мелькнуло ненавистное лицо дю Геклена — предателя и коллаборациониста. Но потом фокус видения сместился. 

Бретонцы наступали. Они размахивали знаменами, издавали победные крики, трясли оружием. Даже гордые де Пентьевры, отринув былой антагонизм, вывели свои войска на поле брани — судя по красной окантовке черно-белых щитов.

А Жан де Монфор Пятый, он же Ян Монфорц, как звали его на родном языке в недолгую и несчастливую пору детства, лежал на родной бретонской земле. 

Из-под латного доспеха, пробитого в паре мест, валил пар. Кровь заливала каменную крошку, смешанную с грязью. Круп лошади, подергивающей копытами в агонии, громоздился подле беспомощно раскинутых ступней. Сам же герцог улыбался.

В этой улыбке было столько пронзительности, столько надежды и при этом — покоя, что сердце смотрящего защемило и он, не в силах сдержать тяжкого стона, отвернулся. Когда же дух и воля вернулись к нему — видение уже угасло. И даже сам кристалл исчез. 

 — Будь честен со мной, Талиесин, — прохрипел де Монфор и закашлялся. — Будь честен, — повторил он. — Я умру? 

 — Кто знает? — пожал тот плечами, и стекла сверкнули в такт.

 — Давненько никто не называл меня Лебедем… — помрачнел герцог. — Но Бретань — станет она свободна? — он даже приподнялся с табурета и навалился грудью на стол. — Станет или нет? 

 — Несомненно, — колдун похлопал собеседника ладонью по локтю: осторожно, успокаивающе. — Это ты видел точно. И я видел.

 — Хорошо, — промолвил Жан и поднялся. — Хорошо. 

Он вытянул из-за пояса увесистый кошель и посмотрел на него с сомнением. 

 — Я принес злато, но… 

 — Ты верно сомневаешься, — борода шевельнулась под разошедшимися в улыбке губами. Зубы у старика, к слову, блестели жемчужной белизной. Магия как есть. — Мне не нужны твои богатства. Не нужны жертвы. Мне нужна истина.