Сердце Скал

Вы же помните эти странности: орден Талигойской Розы, епископ Оноре в особняке у Ворона во время резни, и, наконец, только его имя и отсутствует в списке! Штанцлер решил, что Алва верит мальчишке, тем более, что тот честен и прям, как его отец. Ворон вообще питает слабость к прекраснодушным идиотам… Он мог посмеяться над страхами моей сестры, но к повторному предостережению вряд ли остался бы глух. Во всяком случае, так считала Катарина. Она была уверена, что Алва насторожится. Однако, если бы расчет не оправдался… Если бы Алва не поверил своему ручному зверенышу, тот должен был отравить вино.

Сопляк достаточно влюблен, чтобы пойти на это. Конечно, это не вполне в горских традициях, но кровная вражда, в конце концов, все стерпит. Мальчишка вышел бы из игры, а нам ни о чем не пришлось бы беспокоиться. Подобного удара Дораку не пережить. Но этот щенок, прости, Создатель!.. Этот щенок оказался не способен даже на то, чтобы подсыпать яд Ворону в бокал.

— Сопляк погубил нас всех, — зло бросил Килеан хозяину дома.

— Штанцлер предупредил, что в случае провала остается только попробовать взбунтовать Эпинэ.

Старик Феншо зябко натянул на себя полу накидки.

— Поэтому мы и не ставили вас в известность обо всем, дорогой барон, — спокойно заключил Штефан Гирке. — Хотя я предупреждал Штанцлера, что глупо надеяться на привязанности Алвы. У этого человека мыльный пузырь вместо сердца.

— Мы знаем, что у вас есть веская причина так думать, Штефан, — заметил Ариго (они вместе учились в Лаик и поэтому называли друг друга по имени), — и я даже охотно соглашусь с вами, но все же ваш племянник не был оруженосцем Ворона.

— Юстин считал его своим другом, — спокойно согласился Гирке. — Но дело же не в словах. Алва охотно принимает и службу и дружбу, однако когда приходится расплачиваться за них полновесной монетой, он выбирает то, что обойдется ему дешевле. Между кардиналом и оруженосцем выбор явно будет не в пользу оруженосца. Герцогу Окделлу очень бы повезло, если бы он успел вовремя понять это… Но вот в чем вопрос: кто еще, кроме самого Окделла, разумеется, ответит за то, что этот славный юноша ошибочно посчитал Алву благородным человеком?

— Мы все, — криво усмехнулся Килеан, — по списку.

Молодой Эдуард Феншо, до сих пор стоявший у дверей с отсутствующим выражением лица, как и подобает часовому, теперь таращил глаза на своего эра и беззвучно открывал рот от изумления.

— Да-да, кузен Эдуард, — подтвердил Феншо-Тримейн, заметив это. — Речь идет о вашем однокорытнике.