С каждым ударом сердца

Вы же знаете, среди остготов много уверовавших в схизму. Нельзя отказать в помощи несчастным людям с первой минуты пребывания в Королевстве. А вы? Едете в столицу?

Священник кинул еще один взгляд в сторону девушки и добавил:

– Нашли новую ученицу?

Не дождавшись ответа, он улыбнулся и благословил их знаком дерева. Затем наклонился к Дане и прошептал:

– Ты ждешь его? Не думай, он не сможет тебе помочь! Никогда.

Его рука задрожала в нескольких сантиметрах от разлетевшихся рыжих прядей. С видимым усилием мужчина выпрямился, резко повернулся, и толпа поглотила его.

Девушка смотрела вслед с открытым ртом. А вокруг воцарилось молчание.

Затем Шайла, глубоко вздохнув, потянула Дану за собой.

– Мне кажется, для первого дня достаточно. Я уже не знаю, кто еще должен появиться здесь, чтобы стало еще интереснее.

Действительно, может быть, стоило ожидать представителей городских властей? Или кто-нибудь из промышленного комитета захочет помочь им добраться до столицы?

Женщины уже успели отойти на десяток шагов, Шайла наклонилась и шептала что-то на ухо Дане.

Его рука… Второй раз сегодня он ощущал странную силу. И это чувство, кажется, вдохнуло в него новую жизнь. Он посмотрел на свою открытую ладонь. Она была такая же, как раньше. Но что-то изменилось. Изменились его ощущения, сила, которая теперь была в этой руке. Неведомая и знакомая.

– Пойдем, дружище.

Теренций раньше называл его “Мальчик мой”. Совсем недолго. Спустя несколько лет он объяснил, что сразу почувствовал его силу и понял, что их может связать дружба равных.

Хотя это до сих пор казалось странным. Умный, мудрый и сильный Теренций и он, мальчишка. Но слово “дружище” страшно понравилось. Особенно когда его произносил как нечто само собой разумеющееся учитель, который был старше на целую вечность. Реган не знал, как отвечать ему, взрослому человеку, но потом понял. Теренций – было лучше всего.

Годы шли, потом бежали. Но он все равно оставался для итальянца “дружище”. Конечно, не на занятиях в академии. Хотя большую часть занятий они проводили вдвоем.

Теперь римлянин был мастер-учитель. Но вечерами, когда исследования перетекали в столичные кабачки, мастер был для него просто Теренцием. А сам он оставался тем, кем был.

И прозвучавшее сейчас слово было очень кстати.

– Она не отсюда. И ничего не понимает.

Да, она, может быть, и не понимает. Но для того, чтобы создавать реальность, ей не нужны слова.

– Ты не понимаешь. Она…

– Мы едем в Академию. В Академии во всем разберемся.