Первое копьё: Алтарь Убиев

Известно было лишь только, что он большой знаток технэ, не хуже Антония Ригида. А может, и лучше. Во всяком случае, Ригид не мог заставить копья и стрелы поражать молниями.А еще он не мог построить новые летучие корабли взамен тех, что разметала буря. Волансы кончились, запасы можно пополнить только на враждебной земле, и Германик со своими легионами, одержав блестящую победу, завяз где-то во фризских болотах, а Алтарь защищала от гнева Арминия только река. И, едва Арминий настроит кораблей, защита эта сделается весьма ненадежной, а если он наделает летучих лодок, то и вовсе эфемерной.

— Нельзя просто так забить воланс в корпус корабля и надеяться, что от этого он полетит, — Ригид говорил спокойно и уверенно. Слишком спокойно и уверенно. Кого он хотел этим обмануть? Себя? Не такой он дурак. Кастора? Не такие дураки они оба. Стефана? Слишком мелкая он птица, почти слуга, молча царапающий свинцовым стилом пергамент, перенося на карту сделанные шпионами зарисовки рек, холмов и вражеских крепостей. Значит, Агриппину. Значит, и Ригид подвержен тому особому виду глупости, что и большинство мужчин, полагающих женщин трусливыми и глупыми. А казалось бы, он давно должен был понять, что Агриппина отнюдь не глупа и не труслива.— Но теперь у них есть знаток технэ, который знает, как забить воланс в корпус корабля? — спросила Агриппина. — Мы видели их летающие лодки. Пока что это лишь разведчики. Пока их единицы. Но Арминий ведь строит больше?— Об этом говорят все, — сказал Кастор. — И это не просто слухи, чтобы нагнать на нас страху. Верфь существует. Пленных заставляют рубить лес и сплавляют его по Визургису.Стефан уверенной рукой наносил на карту причудливые изгибы Визургиса — до того места, где излучина сильно выдавалась на Запад. Там шесть лет назад Квинтилий Вар потерял свою армию.Если бы он держал глаза и уши раскрытыми…Если бы глаза и уши держал раскрытыми Ригид…Но они оба верили Арминию, и Ригид показал ему места залегания волансов, чтобы добиться разрешения на разработку. «Кто владеет этим месторождением, может завладеть Римом», — сказал он как-то Филиппийцу наедине. То есть, не наедине, при Стефане, но к Стефану они давно привыкли относиться как к мыши, пробегающей вдоль стены. От него никогда ничего не уходило и не уйдет. Филиппиец знал это лучше всех, он своими руками снял Стефана с пыточной скамьи, когда Цецина решил доведаться, кто из легионеров и ауксилиариев поддерживает бунт. Цецине пришлось искать другого информатора.