Первое копьё: Алтарь Убиев

Закрыв глаза, он погрузился в оцепенение, близкое к смертному. 

Над рекой пронесся тихий плеск весел. По воде пошла волна, дохлестывая до плотно сомкнутого рта, почти до носа. Стефан открыл глаза, с трудом подняв тяжелые веки. 

Ладья приближалась. Да что там ладья, целая галера с двадцатью веслами по каждому борту. Не греческой и не римской постройки — здешней, германской, словно бы с двумя носами вместо носа и кормы, с дырами в борту вместо уключин. Парус висел бессильно, и весла были подняты. Какой-то он странный был, этот корабль, словно сделан из сероватой чешуи.

Когда он подошел совсем близко и тяжело ткнулся в мостки, стало видно, что это не чешуя, а ногти, желтоватые и сероватые, покрытые коркой запекшейся крови.

На носу корабля стояла женщина, и лицо ее было наполовину черным, как тьма, и наполовину красным, как сырое мясо.

— Чего тебе нужно, чужак?

Стефан приоткрыл губы, показывая монету.

— Не к тебе я взывал, а к Харону, перевозчику мертвых, — отозвался он сквозь металл почти без голоса, одним сипением.

— Здесь мой край, моя река и все мертвецы здесь мои. Чего тебе нужно?

— Скажи тогда, забрала ты или нет Иакова Бар-Ниссана, родом иудея с Родоса, лучника из ауксилий легиона Минервы?

— На что он тебе?

— Он мой друг.

— Что ты готов отдать, чтобы вернуть его?

— Все, что у меня есть.

— У тебя есть только это жалкое золото, чужак, твои лохмотья и твоя никому не нужная жизнь.

— Придется тебе довольствоваться этим.

— Ничего из этого мне не надобно, смертный. Вирда, Верда и Скулла давно уже выпряли нить твоей жизни, и не мне ее оборвать.

Настанет и для тебя время бросить свою жизнь в огонь, но и после этого не сразу придешь ты в мои объятья, сначала многих пришлешь. О друге твоем ничего я не знаю, он ходит путями своего Бога, и на удел Его я покушаться не смею. До встречи, смертный.

По мановению ярко-красной руки весла опустились в воду и корабль отправился прочь, в туман.

— Стой! — хрипло крикнул Стефан. — Не уходи! Ответь мне!

Монетка выпала и канула в Рейн.

Чья-то сильная рука схватила Стефана за волосы и рывком потащила назад. Он так оцепенел, что почти не почувствовал боли, только когда его выволокли совсем уж на мелкую воду, голову охватило жжение. Но тут его волосы отпустили, перехватили его за подмышки и выволокли на берег.

Двумя оплеухами Кассий Херея окончательно привел его в чувство.

— Идиот! — крикнул он, бросая в Стефана его туникой. Тот не мог одеться сам: руки сводило.

— Помоги ему! — бросил Херея Антипе.