Первое копьё: Алтарь Убиев

Тот, хлюпая подбитым носом, принялся засовывать Стефана в тунику. Получалось плохо: Стефана снова затрясло. Тогда Антипа завернул его в сагум и прижал к себе.

— Знать не хочу, почему ты вдруг решил замерзнуть насмерть, — процедил Херея сквозь зубы, натягивая штаны. Он был не настолько гордым римлянином, чтобы отмораживать задницу на ночных стражах, и, как многие солдаты, предпочитал лучше сделаться немного варваром, чем страдать от холода. — Но почему ты не подумал о Ригиде, о своих товарищах, да хотя бы об этом осле? — Херея кивнул на Антипу.

— Обо всех, кому ты нужен?

— Я никому не нужен, — прохрипел Стефан.

Херея покачал головой, просунул ее в вырез туники, продел руки в рукава и сплюнул:

— Идиот!

Стефану стало смешно. В его языке это слово не было ругательством. Ну, почти. Идиотами называли тех, кто чуждался политической жизни. Как, например, нынешний император Тиберий в своем изгнании на Родосе. Он даже поселился в глуши на отшибе, чтоб не обязывать всех мимоезжих римских чиновников отдавать себе почести.

Однако в устах римлян слово «идиот» стало обозначать законченного безнадежного дурака. Потому что не интересоваться политикой для римлянина и было признаком беспросветной глупости.

С греческой точки зрения Стефан был несомненным идиотом.

То есть, он хотел бы им быть. Поди попробуй тут не интересоваться политикой, когда тебя сначала волокут в пыточную, а потом, не дав зажить воспаленным ожогам, вызывают к Цезарю Германику и просят — ну как просят, все же понимают, как цезари просят, — подделать письмо Тиберия.

То есть, ни Ригид, ни Германик не сказали Стефану, чье письмо он подделывает, но уж настолько-то идиотом он не был, ни в греческом, ни в римском смысле слова…

Дрожь отпустила, сменившись тысячей горячих игл, пронзающих тело. Стефан видел, как его кожа из синеватой становится красной, словно металл в горне. Пальцы кое-как начали слушаться, он натянул на себя тунику и нашарил на песке штаны.

Херея тоже цветом лица почти сравнялся с плащом, который застегивал на плече.

— Я никому не скажу, как вытащил твою задницу из реки, — проговорил он. — Но если заболеешь, объясняйся с Ригидом сам.

Как ни странно, Стефан не заболел. То ли дуракам и вправду везет, то ли страшная женщина в ладье из ногтей сказала правду: Мойры, которых тут, на севере, звали чуждыми именами, спряли его нить на совесть.

Бог из пламени

Иаков Бар-Ниссан, прозвищем Брахос, был другом Стефана с раннего детства.