Первое копьё: Алтарь Убиев

У нее были причины убить Туснельду и ее малыша, но не было причин их ненавидеть.

Спускаясь вниз, Туснельда бросила взгляд на изображение Минервы, потом на Агриппину, и наконец на Стефана. Усмехнулась, спрыгнула вниз, протянула руки. Стефан передал малыша его матери, затем помог спуститься Евлалии. За ней последовали другие женщины.

— Ты пойдешь с нами? — просил Калигула.

— Нет, — Стефан улыбнулся. — Я должен тут кое-что закончить.

Руф, кряхтя, полез в дыру, чтобы помочь Калигуле.

— Тебя убьют?

— Все может быть.

— Гай, — одернула сына Агриппина.

— А почему ты не боишься?

— Я боюсь, Гай. Просто я не позволяю страху повелевать собой. Спускайся, я помогу.

Он передал Калигулу Руфу. Телохранитель Крисп подал руку Агриппине, но она сделала ему знак спускаться первому:

— Поддержишь меня снизу.

Минерва смотрела со стены, смотрела ее глазами. Под взглядом богини и ее прототипа художник, кажется, смутился.

— Жаль, что все это погибнет, — сказала Агриппина.

Он поднял голову и твердо встретил ее взгляд.

— От меня не зависит, погибнет это или нет. От меня зависело только — сделаю я это или нет. Я сделал, — он улыбнулся гордо и печально. — Этого у меня уже никто не отнимет. Поспеши, госпожа моя.

Она спустилась в руки слуг, он подал ей светильник и опустил сверху тяжелую плиту. Затем послышался грохот и шум: строительным мусором художник заваливал вход в крипту.

Ригид все понял только наполовину. Стефан рисовал Минерву с Агриппины не потому что влюбился в жену Германика.

Он влюбился в жену Германика, потому что она напоминала ему богиню.

Он любил Деву с тех пор, как ему было где-то пять, с того дня, как на празднике попал в храм и увидел ее статую, копию статуи Фидия. В храме было множество женщин, но не было среди них ни одной прекраснее. Маленький Стефан коснулся края одежд Афины, когда мать подошла для подношения. Это было настолько дерзко, что у него ноги подкосились от радости, смешанной со страхом.

Храм Девы на Родосе был царством дев — в основном пожилых и некрасивых. Стефан опасался заглядывать туда без матери. Он хранил облик богини в своем сердце, и только в праздники решался приблизиться к ней.

Потом ему однажды довелось побывать в Афинах. Статуя великого Фидия оказалась… хуже копии. Величие было в лице и фигуре Девы, и ничего более.