Первое копьё: Алтарь Убиев

Агриппина вспомнила, как Тиберий рассказывал о своем детстве: они с матерью спасались из Спарты, кругом загорелся лес, и тропинка была такой узкой, что на Ливии вспыхнули волосы и плащ.

Тиберий спасся тогда, им всем на горе. И теперь она вынуждена бежать сквозь огонь — вот только куда? Филиппиец велел проложить подземный ход из крипты храма. Допустим, они смогут пережить эту ночь и следующий день. Допустим, дождутся прихода Германика. Но даже если тот отобьет город — разрушенный Алтарь Убиев уже не сможет служить опорной точкой для удара за Рейн.

Его придется оставить. А это значит, что Арминию удастся его замысел: оттеснить римлян от Реки.

Туснельда шагала твердо, стараясь хранить достоинство жены величайшего из вождей. Нелегкая задача, когда перепуганный младенец орет и извивается в руках. Малышка Агриппина тоже вопила во весь голос. Калигула сидел молча, укрытый плащом Руфа, таращил глазенки поверх плеча дядьки.

Около храма опять пришлось проталкиваться сквозь толпу: как водится, в смутные времена люди кинулись искать прибежища у алтарей.

К Агриппине тянулись сотни рук, обращались сотни умоляющих глаз, но что она могла сделать? Ничего.

— Сюда, — из теней, как из мутной воды, вынырнул тощий художник в его вечном затрепанном сером плаще. Открыв боковую дверь, он впустил женщин, детей и слуг. Солдаты остались снаружи.

— Вы с Филиппийцем пустите в храм людей? — спросила Агриппина.

— Да, госпожа моя. Когда все вы укроетесь в крипте.

Храм был освещен и украшен, как в праздник. Красоту нарушала лишь куча хлама, сложенного недалеко от алтаря Минервы — разобранные леса, верстаки, прочая дребедень, приготовленная на выброс.

Агриппина замерла на миг перед центральной росписью, украшавшей всю стену алтарной части. На троне восседал Юпитер, по правую руку от него сидела Юнона, по левую — Веста, дальше расположились Вулкан, Венера и Марс, к Юноне же примыкали Церера, Минерва и Меркурий. Манера изображения была изрядно старомодной, но зато художник нигде не погрешил против пропорций, а складки одежд развевались, как настоящие.

— Сюда, — художник остановился у алтаря Минервы, вставил железный ломик в щели между плитами пола, налег всем своим невеликим весом, сдвинул одну, открывая вход в крипту. — Спускайся, госпожа моя.

Агриппина пустила Туснельду вперед, Стефан на время принял у нее младенца, который не переставал оглашать храм зычным воем.

— Дай ему грудь наконец, — сказала Агриппина варварке. Как ни странно, даже сейчас она не чувствовала к ней вражды.