Первое копьё: Алтарь Убиев

Когда у Арминия будет большой, настоящий флот, с кораблями, несущими множество катапульт и воинов — тогда Алтарь Убиев станет просто камешком на дороге.

Посвященный

Этот безумец таки выплыл. Только нашли его не сразу, а на другой день, и не напротив города, а ниже по течению, у запруды, на мостках, где женщины обычно полоскали белье. Его снесло туда, а когда он выбрался на берег, то совсем обессилел и просто остался лежать на месте.

Любой другой человек замерз бы насмерть, но боги своих посвященных берегут. Патруль Кассия Хереи, отправленный на поиски сбитых, но выживших германцев, подобрал всеобщего спасителя и принес в город.

Он выглядел, как оживший Поликлетов Дорифор, под его весом гнулись копейные древки, из которых сделали носилки. От самых ворот до храма носилки провожала толпа, а на ступенях храма их встретила Агриппина и велела нести чудесного воина в свой дом.

Потом рассказывали, что ночью, во время боя, люди, искавшие убежища в храме, видели сквозь щели в дверях пламя, видели, как из-под дверей валил дым и слышали крик такой страшный, что бросились прочь от дверей, ибо страх перед тем, что в храме творилось, пересилил на время страх перед германцами.

А потом из дверей храма ударил неистовый свет, и когда они распахнулись, на ступени вышел обнаженный гигант в шлеме Афины и с ее щитом. С неслыханной ловкостью он взлетел по лесам наверх, на крышу, и оттуда сбил первую лодку, уже готовую обстрелять молниеносными снарядами храмовый двор. А потом помчался дальше, избивая германцев с такой же легкостью, с какой Геркулес истреблял своих детей.

А те люди, что все-таки испугались германцев сильней, чем чудес, бросившись в храм, увидели груду еще раскаленного угля перед алтарем Минервы — и пятно копоти на том месте, где было ее изображение.

Ригид так и не понял, удивился он или нет, узнав, что под коринфским шлемом скрывался не кто иной, как невзрачный грек-художник. С одной стороны, чудо было настолько великим, что превосходило всяческое удивление. С другой — где-то в глубине души Ригид всегда знал, что от этого заморыша можно ждать чего угодно.

Ближе к вечеру над Рейном показались корабли Германика, и город возликовал пуще прежнего. Легионы вступили в город. Отцы и матери обнимали детей, сестры — братьев, жены — мужей, конкубины — любовников. Храм опять наполнился народом: за живых приносили благодарственные жертвы, за умерших — заупокойные, и ликующие пьяные песни смешивались с завыванием вдов.

Все это время Стефан лежал в доме Германика.