Первое копьё: Алтарь Убиев

— Дева не заключала договора с Римом. Это не ее город. Договор у нее со мной. Она дает мне силы спасти Алтарь Убиев — за это я возвращаю кристалл. Мне не нужны легионы, чтобы добыть его. Я справлюсь один или погибну один.

— Это безумие, друг мой, — сказал Германик.

— Взойти живым на жертвенный костер, вот что было безумием, — Ригид покачал головой. — Прочее — следствия. Думаю, богиня знала, кого выбрать.

Что не помешало ему потом, в узком кругу ближних Германика, обругать Стефана идиотом.

— Одно дело раскидать с полсотни головорезов и надавать тумаков Арминию, — сказал он. — И совсем другое пройти отсюда до слияния Визургиса и Алары, через земли марсов, хаттов, херусков, бруктеров и ангриваров. Все они нам враждебны. Но даже если тебе удастся добраться до верфи и добыть Сферу, которую наверняка охраняют лучшие воины всех племен — как ты вернешься с ней к Алтарю? И что интересней всего — как вернешь ее богам?

— В свой час они откроют мне, — Стефану было страшно неловко делить триклиний с самим императором, он пил вино, чтобы побороть стеснение, но вино пилось как вода.

— Ни одной не удалось захватить целой, но собрать лодку из того, что есть, — задача одного дня. Дело не в этом. Волансы…

— Да. Они разряжаются. Я помню. Именно поэтому нужно торопиться. Мне нужны припасы в дорогу, нужна одежда германского кроя, немного серебра… золото у германцев не в чести.

— Хочешь выдать себя за германца, отставшего от войска, — цезарь кивнул. — Умно. Ты высок ростом, голубоглаз, щетина у тебя светлая… Но вряд ли ты говоришь на их языке без акцента.

— Я постараюсь говорить поменьше.

— То, что ты можешь объясниться с рыбаками на базаре, не значит, что ты хорошо понимаешь германскую речь, — поморщился Ригид.

— Он понимает ее гораздо лучше, чем ты думаешь, — Кастор Филиппиец сверкнул глазами из-под кустистых бровей.

— Скажи лучше сразу: ящик Пандоры.

— Довольно, — прервал Германик. — Как ты сам сказал, богиня знала, кого выбрать. Стефан, ты получишь все, о чем просишь. И ты получишь римское гражданство и достоинство всадника, о которых не просишь, потому что для меня это дело чести.

В этом, подумал Стефан, весь Германик.