Первое копьё: Алтарь Убиев

И Стефан понял вдруг с облегчением, что и не нужно ничего объяснять. Точнее, здесь только три человека, которым объяснить нужно, а остальные… чем меньше они знают, тем меньше будут мешать.

Одного вдоха и выдоха хватило на обмен взглядов и все эти мысли, после чего Стефан очутился в крепких объятиях Германика. Он не ожидал такого порыва со стороны цезаря, и поцелуя тоже не ожидал — забыл, что римляне целуются по поводу и без повода. Он напрягся и Германик это почувствовал.

— Прости, друг, — Германик отстранился на длину рук, но продолжал держать Стефана за плечи, глядя ему в лицо с искренней радостью.

— Я совсем забыл, что греки целуют только любовников.

Приобняв Стефана за плечи, Германик развернул его лицом к собранию.

— Вот он, герой и спаситель города! Друг Рима, который вскоре будет римским гражданином и всадником! Славим его!

Стефан не знал, куда девать глаза, пока ему кричали славу. Хотелось покончить с этой комедией и поесть. Он был кошмарно голоден.

Германик поднял руку, успокаивая собрание, а потом жестом пригласил Стефана говорить.

Стефан облизнул пересохшие губы и снова посмотрел на Цецину. А потом – на Ригида.

— И я приветствую вас, легаты, трибуны и примипилы. Право слово, у меня грудь распирает при одной мысли, что мне окажут такую же честь, как раньше оказали Арминию…

Стефан прикусил губу. Что я несу? Откуда этот сарказм? То есть, понятно, откуда, но почему я вечно не могу удержать язык за зубами? О главном, болван! Говори о главном!

— Вы хотели бы знать, что вам скажут боги? Не знаю, обрадует или огорчит вас эта весть, но богам все равно, кто победит, Рим или Арминий.

Единственное, чего они хотят… Чего хочет Дева… это вернуть то, что Кузнец у них украл.

Теперь он смотрел прямо на Ригида, а тот слушал, приоткрыв рот.

— Я не знаю, как называется эта вещь и как сумел Кузнец заполучить ее. Это сияющий кристалл в форме сферы ярко-синего цвета, исполненный великой силы. Он может превращать обычные кристаллы в волансы, а стальные наконечники копий и стрел наполняет такой энергией, что при ударе они с силой разрываются.

Но это лишь малая толика того, что может кристалл. Сами боги боятся его могущества.

— Боги желают… чтобы мы помогли? — осторожно спросил Германик.

— Боги желают получить кристалл. Каким образом — им все равно.

— Мы едва вернулись из одного тяжелого похода, как ты говоришь, что боги требуют второго, — с горечью сказал Публий Вителлий.

— Ничего подобного я не сказал, — возразил Стефан.