Первое копьё: Алтарь Убиев

— Осторожней ходи по улицам, — Ригид усмехнулся. — Может, ты еще не знаешь, но ты красив, как Адонис. А уж когда отрастут волосы… Дать тебе трость, отбиваться от поклонников?

— Антоний, — Стефан отвел шутливо протянутую трость. — Давай покончим с этим раз и навсегда. Я посвященный Девы. Девы, Антоний. Ты математик. Сделай выводы. И политических затруднений для Германика тоже не будет. У меня есть дела поважнее, чем… Ладно, пойдем. Меня ведь ждут. Объясню всем и все сразу.

Он умерял шаг, приспосабливаясь к хромоте Ригида, и обдумывал, что скажет всем этим людям, собранным в атриуме.

Он знал, что должен сделать, примерно представлял себе, как это сделать — но не представлял, как об этом скажет. Это и в мыслях звучало безумием. Если его не поднимут на смех — то лишь из почтения к богине.

В таблинуме они почти столкнулись с Агриппиной.

— Стефан… — женщина спокойно смотрела в его лицо, но ее пальцы не моги успокоиться на кайме паллы. — Я рада, что ты пришел в себя. Вижу, тебе подошли одежды.

— Они прекрасны, госпожа моя, — Стефан склонил голову. — Я никогда не забуду твоей доброты.

— Тебе незачем возвращаться в каморку при храме. Можешь оставаться сколько хочешь. Для нашего дома это честь.

— Честь это в первую очередь для меня. И слишком большая.

— Тебя ждут, — женщина шагнула в сторону и повела рукой в сторону атриума. — Надеюсь, после совета ты разделишь с нами ужин… Нет, не надеюсь — настаиваю.

— Конечно, разделит, тут и разговора быть не может, — Ригид сверкнул глазами: «попробуй только» — и Стефану стало смешно.

Он поклонился хозяйке дома и вышел в атриум, наполненный людьми, которые раньше могли бы споткнуться о него и не заметить. Отметил, что среди приглашенных нет ни Сегеста, дружественного римлянам отца Туснельды, ни Флавия, брата Арминия.

Первым, с кем он встретился глазами, был не хозяин дома. Первым был легат Авл Цецина.

Не то чтобы он был плохой человек или плохой военный. Просто по каким-то своим причинам ненавидел евреев, и решил, что именно они возмущают солдат.

Ну и людьми для него были только римляне, и то не все.

Это раньше Стефан так думал. Но сейчас он видел немного лучше, потому что видел глазами богини.

Цецина теперь боялся Стефана. Боялся, что тот станет мстить. Боялся Германика — не верил, что тот в самом деле не собирается смещать Тиберия. Он будет подначивать Германика только потому, что боится. Только для того, чтобы не считать себя трусом.

Ему нельзя было ничего объяснять.