Первое копьё: Алтарь Убиев

Стефан слегка задохнулся от удивления и прикрыл глаза. Такие новости не просто переварить.

Теплое вино пахло до одури соблазнительно. Вообще-то есть хотелось тоже, но жажда мучила сильней; рот слипся, щеки присохли к зубам. Стефан встал, сообразил, что голый и снова сел, тут же вспомнил, как носился, словно олимпийский борец, по крышам всего города — и Теспия не собиралась просыпаться, так что он все-таки встал, взял медную посудину с теплым вином и, не тратя времени на переливание в чашку, выпил все, что там было.

Он различил в этом вине кроме меда привкус кардамона, миндаля, имбиря… а также подгнивших ягод и древесной коры — не особо хорошим было это вино — и серы, которой подбавили, чтоб оно не испортилось.

Он слышал, как в недалекой кухне громыхают посудой и бранятся рабыни. Как капает дождевая вода в фонтан. Как хнычет младенец. Как дети носятся по перистилю, играя в лошадки. Как кто-то, одетый в доспех, хромая, идет в сторону этой комнаты.

Стефан выдернул из-под овчин покрывало и обернулся им. Холодный воздух ворвался в комнату.

— Радуйся, победитель, — сказал Ригид, облокачиваясь на дверной косяк. — А ты неплохо вымахал во время своего жертвоприношения.

За его обычным высокомерием на этот раз таился страх. Стефан усмехнулся. Ригид был небольшого роста и давно отработал взгляд, которым даже на высоких людей мог смотреть как бы сверху вниз. Сейчас не получалось.

Теспия засуетилась, собирая приготовленную для Стефана одежду.

Он пришел сам, несмотря на рану, потому что хотел поговорить наедине, но не знал, с чего начать. Стефан знал, о чем он хочет говорить, но не знал, как сказать, что знает. Поэтому он молча натянул шерстяную тунику, совершенно новую, из отлично выбеленной шерсти, с длинным рукавом, какой в Риме посчитали бы за щегольство и даже некоторый вызов — а здесь, на Севере, это была не более чем дань погоде. Длинные, выше колена, тибиалии, пара новеньких калиг, наборной пояс с серебряными накладками и плащ-аболла, тоже совершенно новый, синего цвета, с золотой или позолоченной фибулой — Стефан чувствовал себя как ряженый в тканях и цветах знатного человека, но он понимал, что дары Цезаря не могут быть меньше и едва ли на этом закончатся.

— Эту одежду Агриппина сшила своими руками, — очень ровным голосом сказал Ригид.

— Я непременно поблагодарю ее.