Первое копьё: Алтарь Убиев

Ригид даже представлять себе не хотел, какую рожу скорчит Тиберий, узнав, что у Германика завелся Посвященный Минервы. А это ж еще и Стефан, который никогда не был удобным. Что он начнет вытворять, отрастив такие мускулы — один бог ведает… То есть, богиня.

Однако пытаться игнорировать Посвященного — все равно, что пытаться игнорировать карфагенского боевого слона. Рано или поздно, так или иначе, а эту скотину придется брать в расчет.

— Пора будить нашего героя, — сказал Германик.

Пахло разогретым вином, сосновым дымом, благовониями, овечьей шерстью и чистой тканью.

Стефан открыл глаза.

Чистой тканью пахло потому, что лежал он на чистой постели. Овчиной — потому что поверх шерстяного покрывала на него набросали с полдюжины овечьих шкур. Сосновым дымом и благовониями – потому что в жаровне тлели сосновые угли, на которые кто-то плеснул ароматных масел. Там же стоял медный сосуд с подогретым вином. Постель находилась в маленькой спальне где-то в задней части дома, примыкавшей к внутреннему саду.

На скамье у двери дремала рабыня.

Стефан узнал Теспию, египтянку из дома Германика, известную искусством выхаживать больных.

Значит, он в доме Цезаря. Значит, город спасен.

Осторожно, чтоб не разбудить Теспию, он сел. Соломенный матрас шуршал как целый лес на ветру, но женщина не проснулась.

Тело было пугающе чужим. Огромным. Той ночью не было времени удивляться и страшиться — он просто подчинился творящемуся чуду. Боль ожога была ужасна, но она просто забылась, когда Дева шагнула к нему сквозь пламя со стены, поцеловала в губы — и началась боль преображения.

Тело плавилось, как воск, мышцы и связки рвались на растущих костях, чтобы зарасти и вновь разорваться, присутствие высшего разума, одновременно беспощадного и милосердного, разрывало сознание в клочья, как паруса в ураган. Но когда оно вновь собралось воедино, память воинов и воительниц, посвященных Паллады, вошла не только в сердце — в сами кости и жилы. Он знал, как обращаться с гоплоном и с более древним маленьким круглым щитом. Он откуда-то знал, как метать боевой диск — а вот использовать для метания щит придумал сам. Богиня в последний раз дарила людей своей милостью очень, очень давно, и Стефан довольно быстро понял, что полагаться на меч не стоит, сейчас почти все обращаются с мечом лучше него — а вот навыки панкратиаста очень пригодились…

Сейчас, когда появилось время подумать, он вдруг сообразил, что последним Посвященным, чью память богиня с ним разделила, был, скорее всего, Платон.