Первое копьё: Алтарь Убиев

— Ты кто?

— Стефан! Ты помнишь меня? Стефан, твой друг! Твой Мышонок!

Брахос ощупал его плечо, попробовал дотянуться до лица, но цепь не пустила. Стефан нашел его правое запястье, ухватился за цепь, рванул — и выдернул ее из стены, как репку. Обе руки Иакова сжали лицо с двух строн.

— Ничего себе Мышонок! — простонал он, ощупывая губы, подбородок, мокрые скулы друга, щетину на затылке… — Ты что здесь делаешь, глупый язычник?

— Тебя выручаю, глупый еврей! — Стефан уже не мог сдержать рыдания и застонал в голос.

— Пошли отсюда, наконец!

Он легко поднял Иакова на ноги, но тот еле мог идти, и Стефан поволок его. В тесной пещере нельзя было взвалить товарища на плечи, и Стефан все время боялся ударить его головой о стену. Надо отдать Брахосу должное — тот все-таки старался переставлять ноги.

— Отчего ты такой здоровенный?

— Милостью богов.

— Я точно не сплю?

— Ущипнуть?

— И ты не ангел? Ну, в смысле, не малах?

Стефан не смог удержаться от смеха.

Он был могуч, то есть, на еврейском языке — «малах». Почему евреи переводили это на греческий как «вестник», ангел — только они и знали. Но он был и вестником тоже.

— В каком-то смысле, Брахос. В каком-то смысле.

Обратный путь оказался почему-то короче. Освинд и Дуннинг даже замерзнуть не успели.

— Он жив еще? — воскликнул бритт. — Поверить не могу!

— И тебе тем же по тому же месту, — отозвался Иаков и снова закашлялся: холодный воздух, показавшийся свежим после подземного смрада, резал легкие.

.

— Еще и огрызается, — Дуннинг одобрительно хлопнул Иакова по спине. — Ну, вперед. А то Габо, я боюсь, нас не дождется.

Они двинулись в обратный путь, но этот путь оказался длинней, чем дорога к роще: сквозь пылающую верфь пройти было уже невозможно, пришлось обходить. Дорогу преграждал частокол, но Стефан передал Иакова товарищам, с разбегу ударил в частокол щитом и снес два бревна. Они выбежали на мостки, которые уже тлели, но еще не занялись.

Корабль, занятый восставшими узниками, болтался у причала, и нумидиец Габриэль прыгал на сходнях, размахивая ручищами и крича:

— Скорей! Скорей!

И вдруг он замер, лицо вытянулось, а глаза в ужасе уставились куда-то за спину Стефана. Тот обернулся, Брахос, Дуннинг и Освинд — вместе с ним. С уст германца сорвалось весьма витиеватое проклятие.

Кузнеца Стефан узнал, как и Арминия, даже не видев его прежде.