Первое копьё: Алтарь Убиев

Стефан был их связным… идеальным связным, если бы не его идиотская, неуместная влюбленность в Агриппину.

Не то чтобы эта влюбленность могла угрожать чести Агриппины или Германика всерьез. Стефан знал свое место, и Агриппина скользила по нему тем же равнодушным взглядом, каким смотрела на колонны и балки. Но у Агриппины были дети, мальчики как раз того возраста, когда мальчишкам все интересно; они свободно бегали по городу в сопровождении одного лишь дядьки, его отец полагал, что ему полезно общаться с солдатами и простым народом, и, конечно, любопытство часто приводило мальчика в храм, где молодой художник рисовал на стенах цветы и животных, богов и героев, рассказывал истории и сказки…

А у художника, понимаете ли, имелись взгляды.

На добро и зло, на мораль, на историю, и что всего хуже — на современность. И эти взгляды он не считал нужным скрывать от ребенка, хотя насчет всего, что касалось дел фрументариев и Агриппины, его рот был запечатан надежно. Почему он не понимал, что можно и чего нельзя говорить при Калигуле — оставалось загадкой для Ригида. Он просто как-то совершенно иначе мыслил, и это порой восхищало, а порой бесило.

Стефан молча взял куклу и отнес на рабочий стол. Потом опять принялся растирать белила.

— Хотя бы это ты можешь поручить рабу? — раздраженно бросил Ригид.

— Раб никогда не сделает как надо, — не глядя на него, отозвался Стефан. — Он думает, как бы побыстрей избавиться от работы. А если плохо втереть в краску воск, со временем она пойдет трещинами.

— Как ты сам только что заметил, если Арминий возьмет город, это потеряет значение. Вряд ли он пощадит храм.

— Господин не надеется, что его катапульты спасут город?

Все-таки обиделся. Ригид усмехнулся. Ему, римскому всаднику (сыну вольноотпущенника и внуку рабыни, напомнил сухой скрипучий голос внутри. Внуку Марка Антония, потомку Геракла, отрезал про себя Ригид) не подобало обращать внимания на то, обиделся ли клиент. Особенно такой незначительный клиент, как Стефан. Но ему отчего-то было не все равно.

Ну, прямо скажем, в Алтаре по пальцам можно пересчитать людей, с которыми есть о чем говорить — так, чтобы они, во-первых, поняли, о чем разговор, во-вторых, не понесли сказанное дальше и не использовали против тебя, в-третьих, не возгордились. Стефан был одним из них. Правда, Катулла он считал безнравственным и никудышним поэтом, но кто без недостатков?

— А ты надеешься, что город спасут боги?

Стефан поднял голову.

— Я не надеюсь.