Проклятие Прометея. Книга первая. Ахиллес, сын Пелея. Два в одном

И Афродита сдержала слово, и Эрот пустил стрелу...

Война, придуманная мной.

Конец эпохи героев, детей богов. Редко бывает, чтобы родители пережили детей.

Расти, Ахилл. Ты погибнешь на этой войне, а потом...

Старик Нерей в испуге ныряет всё глубже и глубже.

Ему страшно.

Знал бы он, каково мне.

***

Кифара наполнила небо звоном, и пальцы, из струн извлекая песню, перебирают миры и звёзды – но всё им мало. Небо заходится в крике восторга от прикосновения этих пальцев, небо зовёт музыканта стать богом – но всё ему мало.

Песня – слова на ветер. И ветер пригибается к земле под тяжестью слов, ветер склоняется перед тобой и перед звоном струн твоей кифары.

И звон струн превращается в треск, в бряцание – кифара умирает на земле, жалобным гулом провожая обезумевший от вновь обретённой свободы ветер. Кто это был? Борей? Зефир?

Кентавр добивает ударом копыта стонущий инструмент, и бьёт снова и снова, словно боясь, что музыка может вернуться, повелевая миром, связывая в узлы ветра, заглушая грохот прибоя, уничтожая и созидая, и не видя различий между одним и другим.

- Почему ты остановил меня, Хирон? – спрашивает, глядя на остатки кифары под копытами конечеловека, мальчик. Нет, юноша. Стройный как ясень; смуглый от постоянной нежной близости с солнцем и ветрами; с ясной безуминкой в глазах, способных вместить небо и море.

Почему ты остановил его, Хирон?

- Рано, - отвечает мудрый конечеловек. – Время ещё не пришло. Твоё время...

Кентавр знает, о чём говорит – кому же знать, как ни ему? Сын Кроноса.

Сын времени. Своего времени.

А твоё ещё пока не пришло, Ахилл. Не стоит торопить его, не стоит дразнить богов. Пусть этим занимается Одиссей – его имя обязывает, а у тебя иная судьба.

- Сколько мне лет, конечеловек? – спрашивает юноша.

- Ты ещё слишком молод, чтобы задумываться об этом.

- Я устал быть ребёнком, Хирон.

- Я знаю, Ахилл. Потерпи немного, скоро я тебя отпущу.

- Я совершу много подвигов? – спрашивает юноша. Нет, мальчишка. Прыткий, как ящерица, не жалеющая о потерянных хвостах; покрытый сотнями ссадин, царапин и шрамов, на многие из которых даже бывалые вояки посмотрят с уважением.

Не успеют посмотреть – потому что все эти ссадины, царапины и шрамы скоро пропадут без следа – словно и не было их. В последнее время они пропадают всё быстрее и быстрее, иногда даже не успев появиться. Странный мальчишка. А в глазах у него: – Я совершу много подвигов?

Что ты ответишь ему, сын времени? Загляни чуть вперёд – что ты видишь?

- Слишком много...