Проклятие Прометея. Книга первая. Ахиллес, сын Пелея. Два в одном

Снова берег, снова море – и горизонт, уводящий в небо.

- Ты совершил множество подвигов, Пелеид…

Это Агамемнон-микенец прилип ко мне словно тень – не отвяжешься, не убежишь, прочь не прогонишь. Он что – завидует? Не понимает, не хочет понимать, с кем мы здесь сражаемся? Да я и сам-то сегодня забыл, но… Всё-таки завидует?

- Мне не нужна слава, Атрид, если ты печёшься об этом.

Он гордо вскидывает бороду – мол, сами с усами, своей славы – аж за ушами трещит. За ушами действительно трещит – в лагере уже пир. Празднуют победу, провожают Патрокла…

Скребёт задумчиво бороду (всё так же в небо торчащую!) Атрид.

- И всё-таки слишком много славы для одного.

Патрокл ждёт. Но надо успокоить нашего вождя – уж больно тяжело ему себя за бороду держать.

- Мне не нужна слава, Атрид!

И меч как сквозь масло проходит сквозь тело Гектора, которое я зачем-то притащил сюда. Наверное, нарочно, чтобы славу смыть позором. Обычно делают наоборот, но, наверное, ты прав, Атрид – слишком много славы для одного.

Продеть сквозь пронзённые лодыжки ремни, привязать тело к колеснице – и хлестнуть коней…

Недоброе это дело – глумиться над поверженным противником, постыдное дело – даже самой великой славы не хватит, чтобы затмить эту грязь, дерзость по отношению к мёртвому, не способному защититься.

Полно! Мёртвому ли? Не поторопился ли ты, Танат? Какой удар был последним – нечётный? Чётный! И почему так дёргается труп, влекомый несущимися вокруг стен Илиона конями, впряжёнными в колесницу, которой правит порочащий собственную славу и честь безумец? Почему судорожно цепляется тело, которому давно пора расстаться с остатками жизни, за эту землю, за этот мир?

Атрид не видит этого – уходит довольный.

Славу-то я на всех приобрел – и вождю его доля достанется непременно, а позор и немилость богов – это я для себя одного. И труп троянского царевича несётся дальше – уже за пустой колесницей, цепляясь непослушными и по-прежнему кровоточащими пальцами за жизнь…

А Патрокл всё ждал меня – у подножия сложенного на берегу гигантского погребального костра.

Ждал – и ему не хватало огня.

Кто и почему оставил его тело у подножия? Он же должен быть на вершине…

- Я ждал тебя, Ахилл…

И бьёт в уши голос Махаона Асклепида, и рвут душу намёки Одиссея-итакийца. Патрокл ждёт…

Тело не забыли вознести на вершину – я вижу это сейчас, глядя в глаза стоящего передо мной друга. В глаза – и сквозь… Потому что тело всё-таки там – на вершине. А здесь…

- Ты мёртв? – спрашиваю я.