Гуннхильд

Торвальд вскинул голову, расцепив пальцы:

— Вы поехали бы с Одином на остров?

— Нет, — сказал Трюггви без зряшных, видимо, раздумий.

Свейн смущённо помотал белобрысыми лохмами — как всегда, робел лишний раз открыть рот. Рагнар разглядывал потолок, попивая пиво, а Кнуд хлопнул по столу пухлой ладонью:

— Я бы поехал!

Харальд раздражённо зыркнул на него, поскольку собирался что-то сказать.

— В каком из миров исполняют мои желания, мне без разницы! Крыша, очаг, еда и даже такое плохое вино, как твоё, Харальд — всё! Всё, мне достаточно! И… Думаете, я стар сражаться чем-то другим кроме топора или весла? Ошибаетесь!

— И скольких ты сегодня победишь этим чем-то другим? — съязвил Харальд и, хотя у Кнуда ответы не задерживались, успел добавить: — Вот одну хотя бы, вдруг кто из моих побегушек принюхается, привыкнет к твоей вони и ляжет спать с тобою?

— Харальд, да отстань ты от дурака, — заткнул Кнуда и Рагнар, тут же продолживший задумчиво: — А не думаете, что Ингвар просто встретил сумасшедшего? Старика, который сошёл с ума задолго до боя или сразу после… Ну а Ингвара, как Торвальд сказал, приложило по затылку, и всё ему привиделось?

— Ага, — Харальд, вставая, качнул тяжёлой головой.

— Слышишь, Торвальд? Надо тебе упомянуть про затылок. Или по чему его там могло ударить…

— Где упомянуть? — не сообразил посмеивающийся Торвальд. Он пока что был весел после шутки над бедным Кнудом.

— В песне.

В одном из её концов, вернее. Ты, может, и без меня, бездаря, знаешь, что сколько у песни концов, столько дорог в ней для сердца слушателя. Каждый выбирает понравившуюся и уносит по ней из песни нужное себе. Сегодня по одной дороге, завтра или через год потянет по другим. Я люблю песни с множеством концов. А никто лучше тебя не сложит песни в добрую память нашего Ингвара.

Торвальд, снова переплетя у рта пальцы, проронил:

— Да.

— Ты брат мне и этим шельмецам… Брат! — Харальд говорил, смотря только на Торвальда.

— Пусть твоя песня ещё не родилась из мёда Одина, мы знаем, что она будет хорошей. А хорошим певцам следует подносить самое хорошее вино… Но ты и так можешь пить его, сколько захочешь! — рассмеялся, покраснев, Харальд.

Харальд сильно осип за последние годы, но этот неявный его приказ прозвучал так, как полагается для того, чтобы слуги со всех ног бросились к винным бочкам.