Гуннхильд

Теперь все смотрели на него, и следовало объясняться.

— Харальд… Не стоит шутить со старухой Калмой. Она обязательно пошутит в ответ. А шутки у неё слишком злые. Тебе повезёт, если ты уяснишь это не столь поздно, как те твои конунги.

«Почему боишься, что посёлочного дурака, который поджёг хлев со свиньями, вспоминать будут дольше?..»

Все воззвания к разуму пьяного Харальда будто проваливались в пустоту под зыбучим песком. Тот то краснел, то бледнел, и жалобно сопел раскрытым ртом.

Пока, наконец, не заорал в дрогнувшей тишине:

— Говори!.

. Или не ты у нас Меченный-Одином? Вёльва наша в штанах!

Он никого не хотел слушать, кроме Торвальда. Да явится сам Один в блистательном величии, или ледяной великан обрушит кулак на крышу усадьбы — Харальд от Торвальда не оторвётся.

Все молчали и боялись. Ужас был не в том, что Харальд напился и несёт глупости. Харальд, бывало, орал и вёл себя куда хуже — но в конце-концов, он такой же человек, как они. Ужас был в том, что он кричал про свою смерть искренне.

Он потерял какую-то важную для себя опору. А вдруг он сам, как конунг, перестанет быть опорой для них? Тогда их безоблачная жизнь сильных, уверенных людей кончена. Вот что станет подлинным ознаменованием смерти… Вроде того, какое от Торвальда сейчас требует Харальд. И поэтому в глубине души все трепетали как дети.

Торвальд ощущал, что успокаивается. Он как-то быстро устал. Животный страх, охвативший его было, таял — чем громче в криках Харальда прорывались взвизгивания, тем быстрей таял.

— Ладно, — скривил он горько губы, — посмотрим, будет ли срубленная сосенка тебе по плечу.

Харальд, поддаваясь рукам Сигрид, опускался, и выражения его лица стремительно менялись. Один ли хмель был тому причиной?..

— Ты хозяин, а я гость, — Торвальд растягивал слова, словно капли из вязкого смоляного потока. — Если хочешь, скажу.

Донельзя довольный, сияющий Харальд откинулся на спинку стула.

Кнуд засмеялся, хлюпая ртом и горлом как в припадке. По его маленьким круглым щекам потоком текли слёзы.

Торвальд поднял подбородок, сверкнув свечой в белом глазе, и сжал бескровными пальцами свой рог с вином.

— Пойми, я пытаюсь не делать того, из-за чего выкидывают за пределы усадеб. И толкаю тебя от пропасти, в которую ты лезешь. Мы, кажется, ясно поговорили об этом на пустоши. Ты после… По-прежнему хочешь от меня предсказаний?

Под его жалобным взглядом поверх Рагнарова плеча Харальд втягивал шею в плечи и откидывался назад.