Гуннхильд

Нижняя челюсть Торвальда отвисла, словно мышцы его щёк безвозвратно ослабли. С кончика носа свисла капелька пота. На лбу и сзади на шее тоже блестели капли. И во всех них плясали свечи…

Белый слепой глаз видел. Видел, даже когда к Торвальду вернулась речь. Говорил сам Торвальд, но от этого было только страшнее:

— Смерть твоя на руке человека, который мог стать самым близким тебе. Ближе некуда. Твоею второй душой, — летел с его губ шёпот. — Сильно обижаешь ты людей, Харальд. Обида пустила корневища в то сердце и оттуда портит горечью душу и рассудок.

Этот человек сейчас тут, под твоей крышей. Почти что рядом с то…

Связками, языком и губами Торвальда овладели нечеловеческие голоса — произошло то, о чём он предупреждал. Что-то вырвалось из другого мира и заставило вещать Торвальда…

Из Торвальда говорили быстро, малопонятно и много. Гости, хозяева, слуги жадно ловили каждое слово, но речи будто текли сквозь очень крупную сеть и почти сразу забывались.

… Женские голоса, завывавшие, сокрушающиеся, упрекали Харальда.

В том, что он однажды не заметил, как зарубил росток дуба, который рос ему на верный щит. Что он отшвырнул камешек, который добавил бы прочности стали его меча… Что тогда он ничего не понял.

… Другие голоса, хриплые, грубые и старые, глухие, неповоротливые, как ил, обвиняли Харальда в трусости. Мол, отошёл с тропинки, по которой все ходят, а ошибку не исправил — и не понял ничего! Ничего!..

Словно устав передавать, Торвальд застыл, замороженный.

— Как? — кашлянул Харальд и решился сам спросить у пришельцев: — Скажите… Как я умру?

Торвальд положил пальцы на веки — рука из сломанной обратно превратилась в здоровую:

— Огонь бьёт по глазам.

— Живо погасить всё! — подскочив на стуле, рыкнул слугам Харальд.

— Не здесь.

Торвальд вздохнул и устало поскоблил шрам костяшками. Глаз, из которого ушёл иной мир, чесался. Как всегда, отчаянно жаждал задержать хотя бы такой признак своего здоровья… Успокоить чесотку можно было, лишь вырвав его.

— Не здесь, не здесь, — Торвальд качал головой.

— Это не огонь от здешних слабеньких свечек. Я мало что увидел, мой дорогой брат, поэтому не отвечу тебе так, как ты хочешь. Единственное, чем могу тебя утешить… Мне сказали, что я тоже умру вместе с тобой. Той же смертью.

Глава IV, в которой пир пойдёт по должному пути

В доме стало душно, как если бы в стенах и окнах закупорили все щели.

— Доспрашивался, — сказал Рагнар.

Грузно облокотившись о стол, он потянулся к любимому блюду с телятиной.