Гуннхильд

— Вы! — с накопленной за вечер ненавистью выплюнула Сигрид.

Её потемневшие глаза сверкали, как молнии в нависшей над драккаром грозе. Сверкали и Харальдовы — вот такой она была, когда он как её муж взошёл на порог усадьбы.

Сегодня ночью она будет такой же. Страсть не успеет угаснуть, до конца вечера осталось недолго. Для этого у Харальда сил и умений предостаточно.

— Вы, — Сигрид смотрела на всех со злобой. — Напились и верите всякому дикому вранью, как выжившие из ума старухи.

Резной стул с грохотом упал.

Ударившись о стену, жалобно скрипнул и, видимо, треснул где-то в резьбе на подголовнике.

Сигрид обходила Трюггви и брезгливо кривилась. Она ни одной своей ниточкой не коснётся его невозможно твёрдой, мускулистой спины… Её дорогое платье с визгом проскользнуло по стенным доскам, собрав с них всю смолу.

Когда она входила на пир, гости мужа на неё не обернулись. Но когда уходила — жадно следили за ней, как привязанные собаки… Из прекрасного сине-красного осеннего заката, где горели костры, прилетел её крик:

— Почистите очаг! В доме дышать нечем!.

. Да, ты! Иди и чисти! Мне сказали, ты весь день ничего не делала!..

Не успел стихнуть этот крик, злосчастный молот стукнулся о столешницу. Его ремешки Харальд зажимал между пальцев.

Маленький нос Харальда налился кровью. Тоже, как кровь, красное, к его кулаку подтекало вино из опрокинутой чаши Сигрид, больше похожей на бутон белой лилии. Пытался ли Харальд прочитать что-то в этом тёмном озерце — ну, как Торвальд час назад?.

. Вряд ли. Просто смотрел задумчиво на влажное место.

Откашлявшись, Харальд принялся надевать молот. Правда, негнущиеся пальцы завязали узел только с третьей попытки. Щёки его мелко-мелко подрагивали.

— Гусыня хоть и глупа, — Оставив, наконец, ремешок в покое, он заулыбался своей некрасивой улыбкой. — Глупа как… ха-ха!.. гусыня. Но она права, скажу я вам.

— Скажешь-скажешь! — передразнил Кнуд.

— Да… Мы пьяные… И еды толком у нас нет! Так ведь, сын? Чуете, какой запах? Быка зажарили на славу! Где Горм? Горм!

Харальд раскричался, не щадя связок, будто кричал последний раз в жизни.

В дверях возникла худая тень в медвежьей безрукавке. В сумерках за ней дрожал огонь.

— Где мясо? Твои слепые курицы не видят, что моим братьям есть нечего? — Горло Харальда сдавило удушьем, не позволив разлететься новому крику.

Горм, самый верный в мире слуга, нырнул обратно в сумерки.

Харальд перегнулся за стол, чтобы белой чашей Сигрид зачерпнуть вина из бочки.