Гуннхильд

Рука, которой он опирался, дрожала, на пальцах взбухли вены.

Нужно прополоскать рот, пока голос не пропал насовсем.

— Мне уже… Я как догорел. Безразлично, — Харальд повеселел. — Хотя нет! Нет! Я хочу, чтобы вы помнили мой пир! И другие завидовали нам, жалея, что не попали сюда!

Кнуд подпрыгнул со вскинутой кружкой:

— Харальд!

— Веселитесь, братья! Я с вами по-настоящему живу! Пируйте вволю и на славу!

— Ха!.. Ральд!

Это встал с рогом и чашей Рагнар. А Харальд, тоже встав и обхватив его за шею, кричал то, что хотел прокричать весь вечер:

— Но если кто-то из вас, недоносков, всё-таки меня прикончит, уповайте, чтобы я научился прощать у нашего доброго Рагнара!

— Ха!.

— Я не уйду в одиночестве!

Сиплый голос Харальда растворяется, тонет подобно жертвенному петуху. Не в пенящихся, правда, дочках Ньёрда, а в оре, которому проигрывали бури.

У Харальда счастливое и немного растерянное лицо.

Ему, оседающему от усталости и выпивки на опрокинутый резной стул Сигрид, помимо нынешних слышатся и другие его друзья.

На пир пришли гости из прошлого. От которых — о, неумолимые годы! — в скудеющей памяти остались лишь обрывки воспоминаний.

* * *

Торвальд ему поклялся.

Рагнар никогда его не предаст. Они друг другу не совсем доверяют, но покажите того глупца, который доверяет кому-то целиком и полностью?.. Обида Рагнара смертная, но поросла тем давнишним мхом, который не следует раскапывать. И как говорилось уже не раз, Рагнар умеет прощать.

Трюггви благодарен отцу за новую жизнь. Его тайная любовь к мачехе тут ни при чём, да и в тайне-то её он не держит. Это простительная слабость — и на самом светлом образе должны быть пылинки. Нет людей безупречных.

Свейн и Кнуд многое претерпели от Харальда, но камня за пазухой не имеют. Иногда несмотря на своё несогласие с конунгом в качестве старших. Кроме Харальда у них никого нет. Крыши, вина, еды и очага им, старикам, больше никто не предоставит. Поэтому они Харальду в рот смотрят, как птенчики.

Не бойся, Харальд. Хотя в страхе перед будущим нет ничего постыдного. Боги связали Фенрира, потому что тоже боялись.

* * *

«Если б ты, Тове, не подливал масла в костёр, вечер вышел бы веселей».

Как обычно, лишь Рагнар прислушался к его бормотанию.

— Мать звала меня Тове, — сказал Торвальд. — Это значит надежда. Она ошибалась… Какая из меня надежда. Псу под хвост, как говорил Бешеный. Меченный-Одином, кривой-увечный.