Гуннхильд

Рагнар раскрыл рот и даже поднял руку, чтобы с её помощью развернуть мысль правильно. Но мысль, от вина такая мудрая, от вина же на язык не торопилась; поэтому Рагнар опустил рог Торвальда в бочку перед столом, а Торвальд кивнул, разрешая.

Рагнар выбрал наиболее верный ответ на его стенания.

— Бери, — Торвальду ткнулся под ребро увесистый локоть, — пей быстрее, а то они вон без нас спать лягут.

Рагнар захохотал и хлопнул не понявшего Торвальда по шее. Поперхнувшись вином, Торвальд с тёплой благодарностью присоединился к веселью Рагнара.

Торвальда поведёт спать рыжая.

«Ну что? — скажет он ей и куснёт в белую с прозрачными веснушками шею. — Где сено мягче?»

Она засмеётся стеклянным колокольчиком, которые привозят с востока. Когда она смеётся, видна щёлка меж верхними зубками.

* * *

— Харальд бесспорно великий конунг, — подал голос Ингвар после молчания, во время которого лишь щёлкал огонь. — Так тебе скажет любой. Великий словами и делами. Нам повезло, что мы, жалкие, живём в век великого человека.

— Ну, — отозвался один из меховых мешков.

— Спишь?

— Уже нет, — Торвальд повернулся к огню.

— Объясни тогда, почему утром… Хотя какое в здешних местах псам под хвост утро… Почему ты сказал, чтобы я не плыл в Альдейгью?

Торвальд, уморенный жаром и дымом, молчал.

— Не уговаривал, как полагается, не умолял, ползая в соплях. Просто буркнул под нос, что…

Недоговоривший Ингвар очень долго ждал. Очень долго.

— Забудь, — был, наконец-то, ответ. — Считай, что мне приснился плохой сон от твоей солонины.

* * *

Вино липкими сладкими дорожками бежало откуда-то из бездны по щекам в глаза, в бороду, с бороды по кадыку, скапливаясь и нагреваясь под воротником.

Рог Торвальда вправду бездонен. Вдруг это из него обманутый Сын-Одина пил море? Каким-то чудом он оказался в доме Харальда и попался Торвальду.

Встал на стол и закричал Кнуд. Кажется, у него развязаны штаны… Свейн шевелит губами и пытается спустить буяна на лавку. Он как Сигрид из прошлого часа.

Рагнар и Харальд смеются над этими двоими, и трясутся окаймлённые светцом их макушки. Одна, прилизанная, пышновласая, наклонилась к другой, с танцующим рыжевато-золотистым нимбом. Та неумело смеётся, задыхаясь и захлёбываясь…

Трюггви обнимает за мускулистую шею служанка, сидящая у него на колене. Смешались его и её волосы — он и она нежно целуются.