Гуннхильд

В Торвальде всплывает горячее и стыдное ощущение, что он ненужный третий, как поётся в старой песне.

Служанка соскочила на пол, позволяя губам Трюггви зарываться ей в живот и бёдра. Она сдерживает стоны, но не сдерживает что-то язвительное вездесущий Кнуд. Все смеются, и Трюггви смеётся, не вынимая лица из платья.

Торвальдов глаз плывёт по служанкам. Рыжую он не находит, потому что веки слипаются. Ничего, она будет, раз пообещала.

Дочка Сигрид и Олава идёт к очагу. Со старыми горшками. Зачем?.. А, Сигрид, бывшая Лебединая Шея, кричала на улице про угли.

На девочке почему-то лица нет. Гуннхильд глядит в очаг, как зашуганный котёнок…

Тепло от хмельных солнечных ручьёв, речушек и рек всплывает в затылке высоко-высоко, прямо Ясенем-Всех-Миров. Оно превращается в жаркую тучу, с которой по телу льётся другая река, разносящая сон. Торвальд оглох к шумам в зале, покачиваясь под её спасительным потоком.

Он вслушивается в пение побережных сосен, столь похожее на прибой. Ветер, что ли, приносит его?..

Нет. Торвальд так не думает.

Это всё же море.

Море от него не ушло. Как и обещало, осталось на всю жизнь.

Глава V, в которой былая жизнь кончится

Опоздавшая осень вовсю хозяйничала на побережье. Всё тревожнее пели под холодный ветер верхушки сосен и берёз. Кое-где одетый в хвою, но большей частью голый ельник подпевал им, скрипя по-стариковски. Сонная, лишённая живой травы почва ждала снега… Кошка, которой в начале времён дали имя Ночь, приходила всё раньше. Прячась за чёрно-малиновыми полосами туч, она прыгала по жёлтому небу за улетающими птицами.

Тучи ветер не разгонял — не находил сил, растраченных в грозы весной и летом. День таял быстро, подобно выброшенному маслу.

Потому в Волчьем Гнезде спать легли с последним лучом солнца. Раньше, чем хотелось, ведь пока жива была память о весёлых вечерах лета.

Однако сегодня кромешная темнота продержалась только до середины ночи.

В сене в одной из хижин зашевелилась Старая Уна. Бока болели от переделанных за день дел, ноги по той же причине отнялись бесповоротно.

Вдобавок гудела голова от прогорклого дыма, просачивавшегося через щели… Уна поздней весною, летом и ранней осенью ночевала по овчарням, хижинам и коровникам, только к зиме перебираясь в общий дом. Так издавна полагалось слугам в Волчьем Гнезде. Хотя некоторые, особенно цветущие красотой и женским здоровьем служанки, не покидали дом вообще. Уна жила, зная своё место — пережив в хозяевах усадьбы и Бешеного, и Олава… Она их всех переживёт.