Гуннхильд

Вылезая из-под сена и сшитых шкур, Уна прокряхтела все проклятия, которые только выдумала болевшая голова. Где-то за дверью валяется оглобля, и уж хватит у старухи сил отходить ею кое-кого по бокам.

«Удумали костёр около построек разводить, отродья».

Уна протёрла глаза и, охнув, осела на порожек. Завалиться на голую землю не дала хлипкая дверная створка, в которую-то и вцепилась Уна.

Из дымового отверстия дома конунга Харальда валил жирный и чёрный дым, а соломенная крыша испускала обильные, почему-то белые струйки.

За жёлтыми брёвнами дома словно гудели все пчёлы, мухи, осы, оводы мира… И горький дым, пробудивший Уну, происходил не только от дерева, соломы и прочего, из чего строили дом.

Уна, протяжно взвыв, в бессилии сползла с порожка на четвереньки. К дому уже бежали все, кто спал вне его…

Стали раскидывать завал у главной двери — дрова, мешки, тяжёлую опрокинутую повозку — но отскочили, закрывая лица рукавами. Потому что затрещали слои соломы на крыше, и яростный огонь, не встречая преград, с облаком искр вырвался в беззвёздное зелёное небо.

* * *

Задолго до смерти Волчьего Гнезда в одной пещере на далёкой северной земле произошёл один важный разговор.

Торвальд, лохматый, худой и чёрный — потому что костёр полыхал слабый — тихо-тихо, ведь все спали, рассказывал Ингвару:

— Я был ребёнком, когда потерял глаз. Тогда же начал говорить то, чего никогда не хотел говорить. Если к первому я пообвык — ребёнок, знаешь ли, быстрее взрослого привыкает жить с увечьем — то со вторым не могу примириться до сих пор.

Это не старый Один дал мне дар, как привыкли считать многие. Думаю, он вообще не заходил в мою родную глушь. Глушь есть глушь. Леса вашего побережья — ничто по сравнению с ней. Где у вас чащоба, то по мне жалкие кустики. Да, смешно и странно такое говорить в середине путешествия по бывшим ледникам. Но я скажу тебе кое-что посмешней. Кое-что жуткое, чтобы к тебе на ночь пришли неприятные мысли… В ледниках мне страшнее, чем в родных лесах. Потому что наш колдун договорился с духами, и на опушках, бывало, ползали даже грудные дети.

А в ледниках нам не с кем договариваться. Не страшно? Тогда слушай дальше.

Я перепутал клюквенные кочки и вышел из болота раньше. Пропустил что-то и поздно засёк, что березняк иной. Где должна лежать старая берёза, растёт поросль. Или вот вроде нужная берёза, но приметного дупла нет — вместо него береста заворачивается.

Капля за каплей нарастал страх, и с неба уходил последний свет. Я не смотрел, куда иду.