Гуннхильд

Он сам, переваливая брюшко с одной тонкой ножки на другую, устремился по старому стеблю в щель.

Он бы, может, пустил в неё Гуннхильд, только она бы не поместилась.

А останься он, в душе Гуннхильд не возникли бы ужасные кровоточащие ранки. Ей было бы куда легче дышать, без тяжести в груди.

Иссиня-красными пальцами Харальд обхватывает Сигрид за бёдра. Глумливо мыча, он целует её в губы.

«Что, копил долго в море?» — крикнул кто-то из толпы.

Толпа за ручьём в мгновение превращается в многоголовое хохочущее чудовище.

За одной из его шей мелькает побледневший Трюггви. Побледневший настолько, насколько может побледнеть прожаренное солнцем лицо со сдуваемыми на лоб белыми волосами.

Кто-то из Харальдовых друзей, довольный шуткой, кидает монету в толпу. Монетка взлетает высоко и, блеснув, падает на чью-то ладонь. Они снова смеются — слуги, жители посёлка, воины с драккара… Гуннхильд в мусорном углу озирается с одной трясущейся бороды на другую. В бородах разинуты зубастые пасти.

Встать бы, но она наверняка заденет грязным башмаком Харальда с Сигрид.

Гуннхильд ведь такая неловкая. Возьмёт и разрушит светлое, прекрасное видение рыжего Тора с золотоволосой Сив.

Сигрид обмякла в вытянутых руках нового мужа. Подол её платья шевелится, отчего кажется, что вышитая на нём птица, двигая туда-сюда длинной сизой шеей, клюёт яблоко на золотом дереве… Гуннхильд очень нравится эта вышивка.

Харальд хохочет вместе с толпой и явно подумывает, не уронить ли Сигрид им на потеху.

— Ай, — слетает с полураскрытых губ Гуннхильд.

«Эй вы! Помогите встать!»

На обмотанную паутиной Гуннхильд никто не смотрит, словно её нет.

Как ей думается, каждый-каждый, плача, улыбается Харальду и Сигрид. И Гуннхильд не отстаёт — с усилием проглотив комок в горле, плачет и улыбается из своего угла. Потому что сегодняшняя песня завершается счастьем. В конечной строке Тор после разлуки воссоединился с доброй Сив.

Какие они радостные!.. Смеются гостям и друг другу — Сигрид уже взяла себя в руки — с крыльца старого усадебного дома.

Стоять ему осталось недолго.

Последующему, впрочем, тоже… Даже меньше зим, чем простоял построенный Бешеным.

Топая по порогу, гости заходят в дом. Их глаза, блестящие от предвкушения праздника, не видят Гуннхильд, будто в углу не она, а обычная дождевая лужа. Зелёные, коричневые, мелькают штаны, меняются рубахи, красные или голубые, и Гуннхильд кажется, что цветная река из них не кончится никогда.

«Помогите! — молит глазами Гуннхильд.