Король русалочьего моря

Огонь же все усиливался — и вдруг сделал то, чего Ксандер никогда не видел: взметнулся вверх, сплетаясь в пламенную, расплывчатую по краям сферу. С минуту все — да и сама Белла — смотрели на нее как зачарованные, а она все пылала на ее ладони. Ксандер дернулся, лихорадочно думая, чем его затушить, но до поблескивавшей воды рва было никак не дотянуться. Он всмотрелся и опешил: рука Беллы была без малейшего признака ожога — наоборот, чиста и бела, как если бы она держала хрустальный бокал, а не потрескивающее пламя.

Но надо было отдать должное ее визави: хоть он и опешил, но трусом явно не был.

— Думаете, меня это напугает? — процедил он и схватил ее за пламенеющую руку, правда, предусмотрительно, за запястье. Белла незамедлительно отвесила ему пощечину, но левой рукой это было сильно несподручнее. Рванувшийся на помощь Ксандер столкнулся с шагнувшим на подмогу де Ларой, Адриано перехватил по пути третий старшекурсник — так, что венецианец свой нож то ли не успел достать, то ли решил обойтись, да и пораненные их недавние противники решили присоединиться к общей неразберихе.

Им мешал только Франц — впрочем, учитывая их уже понесенные ранения, может быть, этого было и достаточно. Катлина и Алехандра ухватились друг за друга, Алехандра быстро что-то заговорила, то ли уговаривая, то ли требуя, но фламандка решительно отмела эти уговоры, ухватила ее за руку, и они помчались прочь. За одноклассниками? За учителями? Неважно, только и успел сообразить Ксандер: Адриано был, похоже, прав — их шли бить, и за то время, что девчонкам понадобится, чтобы привести помощь, таки побьют.

И тут раздался голос.

Чистый, легкий, он вплелся в шум драки, как вплетается звук скрипки в мощный хор оркестра, ведя за собой все от труб до барабанов непринужденно и властно. Ксандер едва задался вопросом, кто это запел, и почему, среди этой кутерьмы, этот кто-то выбрал петь молитву — а потом вопросов у него не осталось вообще.

Ave Maria, gratia plena…

За все годы в Иберии и несчетное количество прослушанных за эти годы месс, он не слышал, чтобы ее пели так — словно это святая Цецилия, покровительница музыки, из узилища взывала к раю, или падший ангел среди преступлений земли и ужасов ада тосковал по утраченному блаженству.

Невыразимо волшебный голос взлетел словно птица на могучих крыльях и парил в вышине, а им оставалось только слушать, отдавая себя целиком, всего, всей своей онемевшей душой следя за этим полетом.

Побоище распалось, как не было.