Король русалочьего моря

Окованная железом дверь тем временем распахнулась, и из нее выглядывала девица, самим своим видом предназначенная быть привратницей этого места: огненно-рыжая, с усыпанной веснушками розоватой кожей, и, судя по тому, как они перебрасывались колкостями с Адриано, весьма бойкая на язык.

— Грета фон Шиллер? — уточнила она, когда наконец дошло до дела — примерно тогда, когда Одиль со своими спутниками дошла до брата. — Это пожалуйста. Заходите, сейчас поищем ее. Грета-а!

Внутри было на удивление светло и тепло, как у печки.

Белла не удержалась — погладила одну из стен, а вот Ксандер их даже случайно не касался, как будто они могли его обжечь. Одиль сама осторожно мазнула пальцами гладкий камень — он действительно оказался будто согретым изнутри.

Внутри башня оказалась похожей на колодец, с внутренним двором и открытой в него лестницей, ведшей вверх, к этажам и комнатам. Посреди двора красовался огромный, тоже окованный гранитом, дымящийся бассейн, благоухающий запахом тухлых яиц; впрочем, несмотря на неаппетитный аромат, голоса из пара доносились бодрые и веселые, и то и дело раздавался плеск.

— Наш горячий источник, — гордо объяснила рыжая. — Грета-а!

— Фиона, не ори ты так, — отозвался ей голос из пара. — Она в лаборатории.

Кончик гордого носа Ксандера чуть сморщился, словно нидерландец пытался не допустить в себя противный запах, но вот это чувство Одиль разделить не могла — точнее, могла, серу и она не обожала нюхать, но сейчас дорого бы дала, чтобы поотмокать в этом бассейне. Белла же и вовсе стояла словно зачарованная, правда, приглядевшись, Одиль заметила, что смотрела подруга вовсе не на бассейн, а на стену, а на этой стене — на светящееся нечто, что не разглядеть, не прищурившись, но разглядев, и Одиль восхищенно охнула.

На поверку нечто оказалось гибкой маленькой ящеркой, чьи угольные глазки-бусинки созерцали людей с бесстрашным любопытством. Но на этом ее сходство с теми, кого Одиль с братом ловили на согретых солнцем камнях в Венеции, заканчивалось. Ящерка была из пламени, вся, до кончиков чешуек на хвосте.

— Саламандра, — восторженно выдохнула Белла и протянула руку ей, осторожно, как кошке.

Огненная ящерка коснулась ее пальца носом, потом деловито, хоть и осторожно, заползла ей на руку, переступая когтистыми лапками и все еще внюхиваясь — и вдруг куснула. Белла ойкнула — видимо, укус был не очень болезненный, скорее неожиданный, — но тут же ящерка подпрыгнула и заметалась вокруг ее руки с восторгом белки, обкормленной орехами.