Король русалочьего моря

— А здесь у нас… О-о-о, Адриано, мальчик мой, так же нельзя! Смотрите, так вы окажетесь… я даже затрудняюсь представить себе, где вы так окажетесь, но точно не в мире живых! Нет-нет, прошу вас, не исправляйте, по крайней мере, не так!

Мэтр барсом метнулся вперед, в мгновение ока выхватывая из рук Адриано злосчастную табличку, грозно нахмурился на нее, и глина покорно превратилась в мягкий ком у него в руках. Привычным движением он придал ей прежний вид, только первозданно чистый, и навис над перепуганным венецианцем.

— Вот, глядите, давайте разберем по порядку…

Ксандер не знал, каким Баласи был астрологом, но доходчиво объяснять он умел до гениальности: не прошло и нескольких минут, как сначала безрассудный венецианец, вдруг постигший урок, увлеченно закивал, а за ним просиял и мэтр. Вновь величаво благосклонный, он удовлетворенно изучил получившийся у Адриано результат и нежно и осторожно погладил его по голове, прежде чем возобновить обход.

— Так, госпожа моя Одиллия.

.. Прелестно, прелестно. Вообще девушки гораздо старательнее. Я еще в мое время полагал — и докладывал, уверяю вас, — что запрет женщинам учить грамоту исключительно вреден для царства. Да. Но учтите, цветы моего сердца, что мудрых редко слушают…

Гороподобный мэтр двинулся дальше, и фламандец услышал облегченный вздох Одили — привычке к обилию крепких благовоний Баласи не изменял, а обоняние у нее было чувствительное, склонное по малейшему чиху устроить ей неплохую мигрень.

— У вас будет задание, — со вкусом произнес мэтр, дохнув на новую палочку, послушно на этом начавшую тлеть. Ученики как один упоенно вздохнули, как всегда, когда преподаватель символистики не утруждал себя символами. — Попробуйте вычислить, применяя ту же логику, адаптацию символа для перемещения во двор вашей башни. А теперь — прочь, прочь, мои милые, на улице такое солнце!

Солнце и в самом деле было славным, и упускать его было бы обидно: со времени их эскапады в День мертвых прошло уже три недели, ноябрь полновластно вступил в свои права, и даже над горной долиной Академии солнце все неохотнее поднималось над горизонтом и все быстрее торопилось назад.

Листья понемногу облетели, устилая жухлую траву и дорожки золотым и багряным ковром, а небо стало казаться особенно прозрачным, и все ярче светили на нем звезды, как будто стараясь служить дополнительным материалом к астрологическим штудиям.