Король русалочьего моря

— Нравится, правда?

Её глаза зло сузились, и быстро метнувшись вперёд, прежде чем он и охнуть успел, не то что отшатнуться, она схватила его за горло одной рукой, заставляя смотреть себе в лицо, прямо в пылающие глаза. Ксандер вцепился в горящие пальцы, но их будто свел в судороге нестерпимый жар.

— Ты сама себя ненавидишь... глупая Альба... — Фламандец все же сумел оторвать пылающие пальцы от своей шеи и теперь хрипел в лицо обидчице, еле владея обожженным горлом. — Сама... делаешь больно себе... и другим!

Он снова задохнулся жаром и подступившими к горящему горлу слезами.

Так нельзя. Он должен что-то сделать. Сейчас же.

— Мне в наследство досталась проклятая клятва... А тебе — огонь и... наша ненависть... — Юноша резко оттолкнул от себя горящие руки и обхватил обожженными ладонями ее лицо, заглядывая в глаза. — Так... научись жить с этим, Альба... Я же живу с чертовой Клятвой!

Ему показалось, что у него в руках не девочка, а очумевшая кошка. Отчаянно мотая головой — коса била его по плечам, как плетью, — хватая его за руки, она кричала, пытаясь освободиться, и вдруг — отшатнулась назад, споткнулась и рухнула в кресло.

Пылать она уже не пылала — просто сгорбилась, съежилась, поставив локти на колени и держа обожженные кисти на весу. Голову она опустила, растрепанные волосы спрятали лицо, но он успел увидеть, как она кусает губы. Это что же — плачет? Она плачет?

В комнате противно пахло сожжёными мазью, тканью и кожей. Ксандер сбил пламя со своих рукавов и воротника, сжав зубы от боли стянул тлеющую куртку.

Кожу на шее и руках саднило так, что темнело в глазах. Дышать было больно, а опаленные ресницы и брови сильно щипали.

— Слева от двери столик. Мазь.

Стараясь шагать твердо, он последовал этим полузадушенным инструкциям, стараясь не думать, потому что если задуматься, то выйдет, что еще чуть-чуть, и он упадет. На помощь бы…

— Я... позову кого-нибудь... — прохрипел он. — Все будет хорошо... моя сеньора.

Со стороны кресла раздался странный звук: как будто Исабель чем-то поперхнулась.

Он обернулся — а она подняла голову, и стало понятно, что она смеётся, глотая слёзы. Лицо её было бледно-пепельным, а руки - красными и покрытыми волдырями.

— Не нужно звать, — выдавила она, всё ещё посмеиваясь. Оттолкнувшись локтями от колен, она встала, сделала несколько неверных шагов и остановилась рядом с ним. Вздохнула:

— Хорошо всё равно не будет. Держи банку. — Она наклонилась и сноровисто сорвала крышку зубами, выплюнула её на пол.