Король русалочьего моря

– Тяжелое, вот как?! А ведра ты, товарищ дорогой, носил? А корову доил?

Наследник дома Фальер не нашёлся что ответить, и в зале воцарилась тишина: видимо, и остальным не меньше Исабель хотелось услышать, что ещё доводилось делать вилланке.

– А дрова рубить и хворост носить тебе доводилось? А, – она перевела дыхание, и на ещё детском личике отразилось торжество, – ружья заряжать и стрелять?

Из уст присутствовавших вырвался общий вздох, и начался пандемониум.

– Ружья?! – аж взвизгнула Алехандра. – Прямо настоящие? Ты их щупала?

– И стреляла? – это от Катлины: глаза фламандки были круглы, что блюдце.

– Я стрелял из аркебузы, – важно сообщил всем и никому конкретно Франц. – Но из лука удобнее.

– А я стрелял из пушки! – отпарировал обидевшийся Джандоменико. – Что там эти ружья!

Леонор, до того наслаждавшаяся успехом своего заявления, такое пропустить никак не могла.

– Знаю я ваши пушки, – небрежно заявила она. – И что, по человеку будете из пушки палить?

– По человеку, – вдруг раздался очень серьёзный и тихий голос, – теперь стреляют из самолётов, с воздуха.

Они все умолкли и как по команде посмотрели на вдруг заговорившего старшекурсника. А он сидел неподвижно, лицо его было бледнее бумаги, и даже показалось, что его тёмные кудри подернуты пеплом.

– Тут же неподалёку… тот город, – всё так же тихо продолжил он почти шепотом, и Исабель наклонилась вперед, чтобы точно расслышать. – Точнее, был. Теперь там развалины. И погибли тысячи. Я и не знал, что такое бывает… Здесь земля тряслась, как в лихорадке, и такое зарево…

Молчание нарушила Мишель.

Тонкая рука галлийки скользнула по столу к руке старшего, осторожно погладила, будто раненую птицу.

– Кажется, я видела об этом картину, – в тон ему тихонько проговорила она. – Дома. Все о ней говорили, я упросила отца посмотреть…

Он благодарно ей улыбнулся.

– Да, говорят, такую написали.

– Точно, – раздался резкий голос Леонор. – Товарищ Ибаррури об этом в газете напечатала.

– Да что там, все знают, – пробасил Франц.

– Матушка чуть не поседела, говорила ещё нехорошие слова, а мне сказала, что вообще их говорить нельзя, но бывают такие люди, про которых можно.

– А моя мама молилась, – тоже тихо, что было уж вовсе необычно, сказала Алехандра. – И попросила нашего капеллана прочитать заупокойную. Папе мы, конечно, не сказали – он в кортесах… – Она подняла голову и потупилась, столкнувшись с сочувственным взглядом Клауса.

Исабель закатила глаза.