Король русалочьего моря

Мерет-Птах бросила ему искоса взгляд своих огромных, щедро подведенных сурьмой глаз.

— Полезно гулять, — сказала она невозмутимо. — Полезно играть, плавать, драться, бегать. А вот пить пиво, — она наставительно подняла тонкий палец с выкрашенным зеленым лаком ногтем, — нужно умеренно.

Ксандер, который из алкогольных напитков пока в их столовой обнаружил только сухое вино, вечно казавшееся ему кислятиной, и медовуху, с тоской подумал про пиво своей родины и возражать не стал.

— Еще не стоит растрачивать силы на танцовщиц и певичек, — все так же флегматично продолжила она.

Ксандер вспомнил танцующих Беллу и Одиль, и поющую Алехандру, но рассудил, что сил и то, и другое зрелище отняли у него немного, так что и в этом он не погрешил против правил своей новой учительницы.

— Немножко водятся, — признал он, — но я не растрачивал, госпожа профессор.

С минуту Мерет-Птах его изучала, медленно, как сова, моргая своими непроницаемыми глазами, а потом вдруг рассмеялась — весело, до слез.

— Беги, мой хороший, — отдышавшись, сказала она. — Можешь даже петь и танцевать. Как врач, я разрешаю. Делай что хочешь, главное, чтобы с друзьями.

Замечательное условие, мрачно думал он, бредя от лазарета назад, к замку Воды. Где бы их еще найти, нормальных стоящих друзей, чтобы не заискивали перед его врагами или не стонали ему про то, как ужасна и несправедлива жизнь, которую он теперь должен в угоду им исправить.

Когда он наконец дошел, во дворе не было ни певичек, ни танцовщиц, а в столовой, куда его повел голод — никаких следов пива. На горячую еду он не надеялся — за эти дни все они выучили, что завтраки, обеды и ужины накрываются на строго определенные часы, — но и из холодного остались только медовые вафли, дымящиеся чайник и кофейник, просто мед заместо сахара и неизменная медовуха.

Сосед его, отметил он не без раздражения, уже удовлетворенно и наверняка сыто сопел.

— Всем доброе утро, господа.

Ксандер не мог бы сказать, кого он ожидал в роли преподавателя искусства боя, но точно не ту, кто явилась их взорам следующим утром. Новая учительница оказалась невысокой, стройной, неуемной, как ртуть и жилистой.