Каледонский Безумец

Было время, когда мужья в пору родов ложились рядом с жёнами и принимались стонать, кричать и делать вид, что корчатся в муках, только ради того, чтобы навлечь на себя хотя бы часть изматывающей боли, испытываемой их любимыми.

А сейчас этот пьяный сброд повскакивал с мест, окружил её, зашедшуюся в истошном протяжном крике, барахтавшуюся в луже собственной крови, и тоже принялся валяться по земле, перекатываясь с одного бока на другой, состязаясь в том, кто громче закричит – в насмешку! Грязную насмешку над умирающей богиней.

Кто-то считает, что боги действительно могут умереть. Но никто не задумывается о том, КАК боги могут умереть.

Они так хотят посмеяться над её мучениями? Что ж, это удовольствие можно и продлить. Люди, которых она любила и защищала, которым она подарила мудрость заботы о прекрасногривых созданиях. Сегодня эти люди растоптали её любовь, её веру в них. Сегодня они войдут в свою юдоль!

Последний страшный крик, и второй младенец появляется на свет. В крови, грязи и пыли оба они уже преданы заботам тех немногих женщин, которые прорвались сквозь толпу гадко гогочущих мужчин, перерезали пуповины, дали крохам впервые в жизни вдохнуть воздуха, спеленали и унесли подальше.

И на последнем своем вздохе она сказала:

– Мужи уладов! Я дарю вам то, чего вы сейчас добивались, смеясь надо мной, над моими муками, – дарю вам Недуг! Девять поколений кряду, едва нападёт на вас враг, будете вы немощны и не отразите набег. Уцелеет тот, кто скроется. Уцелеет сам – без женщины, без скота, без хлеба.

Всё унесёт враг. Перед лицом страшных бед вы будете ничем – дичью, тушей, прахом! Можете уповать лишь на жён и сестёр своих! Станете стыдиться самих себя и смерти своей возжелаете на месте! Да будет так и так будет!

Это были последние её слова перед новой неизбежной смертью – людская глупость многое делает неизбежным.

Где-то позади ошарашенной толпы грязно выругался себе под нос верховный друид уладов Катбад и, опираясь на стройный посох, зашагал прочь сквозь высокую траву.

Ночью к Катбаду пришёл Дагда.

– Доигрались, убогие? – бросил он друиду с порога.

Тот, уразумев, кто перед ним, распластался по циновке.

– Это лишнее, – Дагда уселся в резное кресло Катбада (а с кем тут церемониться?!). – В общем, заработали вы себе… на девять поколений. Что делать будешь? Ты же здесь вроде самый умный.

Катбад молчал.

– Детей-то спрячь. Не ровён час твой народ захочет их в жертву принести, милости у кого-нибудь испросить, благословение вымолить. Недуг снять.