Каледонский Безумец

По крайней мере, одно человеческое поколение, – Араун поймал себя на мысли, что он-то, видимо, из всех древних к людям – наиближайший: кто ж ещё, как не он, постоянно видит вновь прибывших в Аннуин умерших людей! Вот и начал считать время человеческими сроками. Хотя зачем его считать? Кстати, управился ли за этот срок со своим жребием мудрый Пвилл?

– Конечно же, нет! – воскликнул Пвилл, наговорившись с сыном всласть. – Я ещё только начал и вроде бы даже вошёл во вкус. Но есть тут, Мрачный, одна особа, которая, скажем так, не совсем отсюда, но покидать Аннуин не желает ни в какую.

– Веди-ка меня к ней, – озадачился Араун.

… Одно человеческое поколение спустя Манавиддан, Пвилл и Придери пришли за Гвидионом, едва тот отбыл наказание, на которое обрёк его Мат ап Матонви.

– Отдай его нам, – сказали пришедшие. – Ты знаешь, что это наше право.

Мат взял палочку и начертил на земле то направление, где можно было со всей вероятностью отыскать Гвидиона. А после стрелочки резко вывел рядом полукруг – не вырвется нечестивец.

Гвидион, поняв, что за ним пришли, попытался скрыться в глубинных пределах Аннуина. Но Араун всегда знает не только где проводить границы, но и когда и для кого. И не пустил его.

Тогда Гвидион попытался снова, как когда-то, заклясть деревья и обратить их против врагов. Но подоспевший Кернуннос внезапным подзатыльником дал понять стервецу, что этот фокус больше не пройдёт.

Есть в Аннуине крепость, и имя ей – Крепко-Накрепко.

Манавиддан всегда был очень занятным миротворцем меж богов и других древних. Он создал эту крепость из костей настолько древних существ, что сегодня о них даже никто и слыхом не слыхивал. В общем, тащил в работу всё, что находил на дне морском. Так вот, Манавиддан, осознавая, что задачи миротворца трудны и ответственны, сам решал, кого и на какой срок в крепость Крепко-Накрепко сажать. Лишь бы не было войны! Главное, не забывать в урочный час освобождать. Именно в Крепко-Накрепко и угодил гадкий спесивый Гвидион и сидит там по всей день. И всем от этого спокойней.

Я был строптивостью саксонской гостьи

Прочь от источника, откуда можно пить, –

Без сожаления, без боли, без злорадства.

Им остается просто уходить,

Нам остается просто… оставаться

Без памяти о тех, кто согревал;

О тех, кто верил в лучшее на свете,

Они уходят, их обуревать

Не будет страх.