Каледонский Безумец

И вот римляне вернулись. Отбили своё, осадили их в самом первом из взятых дунов, отрезали от воды. И поставили условие: не принесут им голову предводителя – всех заморят… В общем, они её убили. Во сне. Собственный народ порешил её.

Мрачный молчал.

– Я зову её Маллт – есть в ней что-то колдовское, что-то… наше, хоть она и не колдунья, – продолжала Керридвен. – Ты понимаешь, что она никому всё это время не доверяет? И сюда она после смерти пришла сама. Потому что не ждёт её никто и нигде. Она здесь убежище себе нашла.

– Можно я с ней поговорю?

– Да она и сама хочет что-то тебе сказать. Маллт! Не стой же там как засватанная, иди сюда! Мрачный, ты тоже с ней поаккуратней. Она едва в себя приходить стала. В общем, не буду вам мешать.

Матхильда долго не решалась что-либо говорить.

– Как твоя нога? – спросил её Араун, вспомнив о той давней истории.

– Наверное, как новая, – неуверенно пошутила саксонка.

– Колесница моя подошла тебе?

– Да, подошла. Спасибо.

– Вот и славно.

– Я… извиниться хочу.

– Ничего. Бывает. Тебе здесь нравится?

– Да. Очень.

– Тогда в знак примирения ты просто обязана у меня погостить.

– Ты приглашаешь?

– Конечно. Оставайся, на сколько пожелаешь, я буду только рад.

Владыка Аннуина и дочь Вотана говорили вполголоса, глядя друг другу прямо в глаза.

– Знаешь, Гвенддид, как жалко, что я не бард, – сказал я сестре.

– Почему?

– Я бы сложил о них песню.

– Кажется, им этого совсем не надо, – хихикнула Гвенддид.

И мы направились к Керридвен, чтобы втроём покинуть чертог, хозяину которого теперь уж точно было не до нас.

***

Засыпай. В эти дни ветер не будет спокоен

Он развеет все неспокойные мысли,

Он подарит тебе эти самые сны, где одни только войны,

И каждая третья война здесь ведется по четным числам.

Засыпай. В эту пору болотные выпи

Не дают скоротать теплый вечер за чашечкой чая.

Я не знаю,

Сколько еще предстоит нам ночей таких, сколько сможем мы выпить.

Страх познается только когда ты один, и никто не разрушит накрепко сплетенный кокон.

Мы забываем о многих порезах, уколах и органах, вырванных с корнем.

Спи, - это лучше, чем, если мы оба в мыслях подобных утонем.

Спи, до поры, пока небо прорежут суровые молнии.

Спи. Этот стих пишется в хмель, на потоке.

Мы не забыли, сколько нам было потерь, и сколько взаправду осталось.