Каледонский Безумец

– Мы же не люди, чтобы бояться смерти и спешить.

– Мы и не спешили. А сейчас уже, возможно, поздно.

– Снова нам не до нас?

– Нет «нас», Мананнан. И никогда не было. Всегда порознь и со своими заботами о мире.

– Об общем мире.

– Да, странно получается. Мир общий, а заботы разные.

– И ты не хотела бы…

– Не знаю. Не думала. Вернее, думала. Но давно. Из всей нашей вечности на самые важные слова – считанные минуты.

– Если всё это вдруг перестанет быть, я хочу в тот момент смотреть на тебя.

– Тогда смотри. Зачем снова откладывать всё на конец?

– Бриг, скажи, мы есть?

– Ты есть у меня, а я есть у тебя.

Всё это время. Где бы мы ни были. Иногда быть друг у друга гораздо важнее, чем быть друг с другом.

– А если ты не права?

– Значит, я большая дура. Но так это или нет, мы с тобой никогда не узнаем.

– Почему же не узнаем?

– Не с чем будет сравнивать.

Я был толпой у монастыря Килдар

Искусной глупости творцы

Смешали правду с ложью,

И, как последние глупцы,

Мы опустили вожжи.

И нашу правду из-за спин

Рихтуют интересно

Отец кого-то, чей-то сын –

Безжалостно, нелестно.

И в этой правде лучше тот,

Кто красочней обманет,

И каждый раз не на живот –

На смерть творятся брани.

Но в этом яростном пылу

Сражений за придумки

Другие далеко в тылу

Уж набивают сумки.

И тот последний, кто падёт

За ложь, но не за правду,

Не осознает наперёд,

Как этой смерти рады.

И там, где целый лёг народ,

Уж раздают награды.

Я смотрел – и сейчас смотрю – их, толпы, глазами на Бригитту, Мананнана, Гвенддид, Ллейан, Блехериса, себя. Стоят они, пришлецы, такой нестройною… массой, раскачиваются. Будто волны плещутся в заливе незадолго до ненастья. Причем было очень тихо, это я хорошо запомнил. Мышь-полёвка зашуршала где-то в траве – и то было слышно. Ни единого пошушукиванья, просто толпа пустых лиц, скопление подёрнутых какой-то голодной поволокой глаз.

Потом, много лет спустя, я понял, что общая молитва христианскому богу, коей велела им заняться Бригитта, смешала сознание заражённых Безумием пришлецов в общую жижу, стерев все границы между теми, кого незадолго до этого недуг уж поглотил целиком, и теми, в кого он едва прокрался. Общий порыв – молиться, чтобы «узнать истину», сдерживал усиление Безумия, не допуская излития его в некое всеистребляющее действо.

Они молча ждали, какой ответ даст им «святая Бригитта».