Каледонский Безумец

Тебя, Бриг, она терпеть не может уж давно, на мужской род у неё тоже, вроде, зуб, а христианами она с недавнего времени… любит закусывать вересковый мёд. Хотя, может, молва врёт, но рисковать мы не будем, да, Блехерис? В общем, вы все остаётесь здесь, а я попробую её разговорить. Если Кальех ничего не скажет мне, то никому из вас – и подавно.

Богиня переминалась с ноги на ногу. Медлила заходить в провал.

– Кер? Что не так? – спросил Мананнан.

– Волнуюсь немного. Я не всегда была прилежной ученицей…

… Припорошенные снегом приземистые, покрытые дёрном холмики шаг за шагом сменяли друг друга.

Тропинка вела вверх по склону. Снег валил частыми густыми хлопьями. Застилал лицо, лез в глаза. К счастью, в чертогах Кальех – если их так можно назвать – было заметно теплее, чем по ту сторону. Хотя что там, что здесь был Аннуин. Но Кальех уже давно отгородилась ото всех, а мир людей, как казалось многим, был ей заметно ближе, чем волшебный мир. Но порою некоторые желали, чтобы всё было наоборот – уж очень по-своему владычица зимы понимала роль рода человеческого в своей жизни.

Керридвен ничего не видела перед собой дальше расстояния обычного прыжка, поэтому шла за оленем след в след, пока он не вывел её к россыпи источавших сплошную пелену пара горячих источников и скромно отошёл пастись в сторонке.

Когда глаза Керридвен привыкли к почти обжигающему воздуху, она увидела, что вокруг огромных лунок источников сидят во множестве женщины самого разного возраста и стирают в горячих водах одежду, грудами лежащую рядом.

На Керридвен, пробиравшуюся меж ними, никто даже не обратил внимания.

У самой широкой лунки в окружении женщин той же работой была занята самая красивая из них, и только глаза выдавали в ней ту, кто она есть на самом деле.

– Вот тебе и зимушка-зима, – проворчала Керридвен, – вот тебе и карга старая.

– Только тебя и ждали, – отозвалась Кальех, ибо это была она. – Теперь все мои ученицы здесь. Те, кто не закончил обучение, – тоже.

И от этого взгляда бывшей наставницы богине колдовства и мудрости стало очень не по себе.

Я был памятью Кальех о Кромме Круахе

Священная мгла,

Ты тихо жалишь в ночи,

Твоё единенье от мира весьма велико.

Когда ты отступишь,

Я буду уже далеко,

Меня не ищи,

Никогда, никогда не ищи.

Священная мгла,

Ты несёшь отличительный жар,

Твоё целомудрие манит меня от других.