Сказки старого Волхова

А чем севернее, тем воздух студенее, но дни дольше и светлее. Ибо сидит на самой маковке Земли нашей злобный бог Карачун, силится заморозить людской мир и в летнюю пору. Но не удается ему это, ибо Ярило уже властвует безраздельно.

Последние лучи померкли, и с ними все живое попряталось. По норам подземным, по гнездам и берлогам лесным. Ушли-сгинули и змеи ядовитые. Хотел было Болеслав назад повернуть, брата названного догнать, но тут шелест крыл послышался.

Оглянулся: на голой ветке сухого древа присоседилась странная птица.

Цвета белого с красным и голубым переливом. Крылья свернула-схлопнула, словно стыдливая девица свою грудь закрыла. Головы не видно, за густым опереньем спрятала. Затем одно крыло дернулось, наружу макушка вылезла. А голова-то у птицы человеческая!

– Ой! – только и смог вскрикнуть Болеслав.

А птица уже оба крыла раскинула в разны стороны, показав не только красивую женскую голову, но и шею бледную, острые ключицы. И ясно стало, что до верха груди – прекрасная дева это, а все остальное тело – птичье.

Открылись глаза, зеленые-зеленые, как трава молодая, и повеяло из них такой тоской мудрою, что конь замолчал, перестал фыркать. А Болеслав так и замер с открытым ртом.

И запела птицедева переливчато. Так сладко, маняще запела-заголосила, что внутри все свернулось и застыло, будто холодец тетушкин. Душа тонкой струной оборвалась и сжалась в комочек маленький. Все горести и беды прахом развеялись, мир показался ярким и трепетным. Светлым и радостным. Хотелось слушать и слушать, не уходя никуда.

И долго так стоял, словно пень древесный, Болеслав, чудесным пением птицедевы зачарованный.

Очнулся лишь, когда песнь закончилась. Оглянулся – уже и звезды на небо высыпали, темнота сгустилась. Осторожно дернул поводья лошади, собираясь дальше ехать.

– Постой, молодец… – проговорила птицедева голосом человечьим.

– Да некогда мне с тобой разговаривать, чудь зеленоглазая…

– Невежлив ты, Болька!

– Откуда тебе имя мое ведомо? – удивился Болеслав.

– Я – птица вещая, известно мне многое.

Не ходи обратно, к братцу названному, ибо ждет тебя брат твой единокровный. Родной.

– Первуша? – обрадовался Болеслав. – Где, где он?

– А я имени не знаю его. Не все и мне открывается. Но если вернешься, то вы с Матвеем пустыми назад придете. И цели своей не достигнете, и Русь от ворога не спасете.

– Что-ж делать мне, птица вещая?

– А ты, Болеслав, иди потихонечку, куда шел. И найдешь более, чем потеряешь. Да вот только не всему рад будешь, однако.