Сказки старого Волхова

Большой, рыжеватый, словно сладкий блин, выглядывал гриб из голубого мха.

– Чур тебя! Нельзя на барской стороне грибы собирать. Небось, забыла, красавица, что недели две, как парнишка соседский пропал. Всем гуртом искали мальца неразумного, лес дремучий кругом на цельных пять верст обошли, но все попусту. Кто ж знает, может он там и сгинул? – ответила старуха, трижды плюнув через плечо. – Так вот, молодец, – продолжила она. – За окаянным лесом найдешь старое бесплодное поле. Пройдешь его насквозь и замок Графа узришь… Куда, Голубка! Назад!

А девочка, заметив, что бабушка отвлеклась, уже быстро перешла через мосток и нагнулась за красным грибом.

Непослушная!

– Ну, никакого сладу с ней нет! Родители-то молодыми померли, а бабушка старая, хворая. Не совладать со внучкой…

Голуба уже сорвала гриб и озорливо улыбалась. Девичьи веснушки ярко горели на ласковом солнышке от маленького детского счастья.

– Назад, Голубка! – истошно закричала старуха.

Поздно! Улыбка мигом слетела с лица девочки, когда откуда-то сзади вылезла черная костлявая рука.

Она схватила непослушное чадо и стремительно потащила в темную чащу. Девочка вскрикнула, выронила и гриб, и корзинку, но смекнула ручонками за березу ухватиться. Держит гибкое деревце, ревет, а страшная когтистая рука ее в глушь сноровисто тянет.

– Отпусти, дяденька! Отпусти, дедушка!

Не растерялся Матвей, бросился ясным соколом, выхватил меч да со всей мочи рубанул по руке нечестивой. И, – вовремя, ибо уже гнулась-ломалась березка, еще бы немного и утащило неведомое зло девочку.

Раздался оглушительный нечеловечий визг, упала отрубленная длань наземь, и вместе с кровью из руки полезли червяки черные.

Но не стал Матвей долго смотреть на гадов, глянул за дерево, чтобы добить бесчинного супостата. Как заглянул, так и обмер. Рука оказалась длинною в пять шагов мужеских, и вдаль быстро сжималась-складывалась.

А под елкой разлапистой сидел то ли дед, то ли лешак, мокрый, чернявый, весь скрюченный в три погибели. Глаза желтые, как у филина.

Дед истошно визжал да руками длиннющими размахивал. Эти руки, словно веревки в разны стороны болтались, за деревья задевали, но укорачивались потихоньку, в тело супостата влезали, словно звенья трубы моряцкой.

Матвей не стал руки рубить, побежал прямо к злобному дедушке, чтобы в само сердце разить нечистого.

Да не успел. Сократились руки до нормальных, человеческих; вскочил злобный карлик да поскакал по болотным кочкам, аки заяц трусливый.