Сказки старого Волхова

– А… пойтем! – нарочно путая слова, проговорил Матвей.

И побрел Матвей, притворно шатаясь да на ногу припадая. Расступились слуги, а Граф провожал гостя улыбкой зловещей.

Завела девица Матвея в спаленку, на постель пуховую положила. Ну, думал Матвей, сейчас потешусь молодушкой! Но только потянулся он к милке, желая одежу сорвать, как та увильнула:

– Погоди, погоди, нетерпеливый! Отвернись, я сейчас сама разоблачусь, ты увалень, мне весь наряд изомнешь!

Поворотился недовольно к стене Матвей, и чуть было не уснул, ибо малая часть зелья все же в живот попала.

Встрепенулся лишь, когда дверь скрипнула, оборачивается – девки и след простыл, а вместо нее двое здоровых мужиков с дубинами стоят. Да не на того напали! Думали вороги, что вой пьяный да полусонный! Только разок один получил Матвей деревяшкой по лбу, да это лишь раззадорило! Схватил Матвей чурбанов графских да головами меж собой стукнул, а опосля плашмя мечом каждому по жбану добавил. Рухнули увальни стоеросовые! Вот так – ладно.

Что за бесчинство? Почему? И подумал Матвей, что за его мечом всяко охотились. Богатырский меч – вещь штучная, а не простая железка. Ведь больше-то и взять нечего! Видать, и сам Граф тут каким-то боком причастен.

Притворил богатырь дверь, чтобы кто не заглянул, крепко связал мужиков да на лавку взгромоздил. Пущай отдыхают.

И тут облако белесое в горнице образовалось, постояло чуть и рассеялось. Вновь возник мальчик маленький со слезинками кровавыми. Гость из Нави пришел, белый и печальный.

За собою опять кличет.

Встал Матвей и идти собрался, но остановил его отрок, головою качая. Перстом на кожаны сапоги показал да на меч булатный. И тут понял Матвей, что не во сне это, сейчас телесный он, и в мире Яви находится.

Послушался Матвей, оделся, подпоясался, взял оружие и пошел за мальчонкой, духом немощным. Только отрок не повел его в подвалы подземные, а позвал за ворота замка черного.

Каким образом шли, то неведомо. Коридорами-переходами пробирались тайными, никто им на пути не встретился, и даже гомона людского слышно не было.

Видать, весь народ на пиру еще трапезничал.

Вышли в поле они, в бесплодное. Волновались травы на выжженном поле, ветер теребил жалкие хлебные колоски, пустоцветы никчемные. Белели черепа людские, мхом покрыты, гнилью подернуты. И змея подколодная по пустоши ползла, телом узорчатым извиваясь. Вздрогнул Матвей, вспоминая последнюю встречу с тварями ядовитыми.