Сказки старого Волхова

Болеслав пожал крепкую богатырскую руку и усмехнулся:

– Жив, Матвей! А это кто?

Только сейчас Болеслав заметил согбенного старика, который еле сидел у подножья могучей сосны. Незнакомец мелко трясся и щурился от солнечного света, и заметно было, как слезы сиротливо блестят в уголках добрых голубых глаз.

– А вот он и сам поведать собирался…

Старик оглядел новых слушателей, чуть мотнул седой головой. Собрался с духом и начал:

– Ой, вы славные добры молодцы! Каждый по-своему славен, и каждый по-своему хорош. Даже вон тот паренек беззубый, что поодаль у коня оттирается.

И я был когда-то молод и грозен. Славен и справедлив. Бил врагов нашей земли нещадно, и моя рука не знала устали. Да и ноги мои были сильными и носили они меня по всей земле нашей матушке. Никто не мог одолеть меня, ибо бил я неприятелей быстро и беспощадно. Но однажды пришел на Русь страшный враг. Тот, коего еще не видали да не слыхали. Он, вражина, имел дружину крепкую, лодьи быстрые да молот смертоносный волшебный. Как ударит проклятым молотом – так и насмерть бьет, а заденет чуть – и немеет плоть. Бился я с ним смертным боем на пологом бреге седого Волхова. Долго танец смертельный кружили мы друг против друга. Никто не мог одержать победу, ибо равны мы по силе оказались. Но зазевался я по глупости иль по дерзости. И он меч мой разбил злым молотом и еще попал по ноге моей левой. И почувствовал я, что ступить не могу. Неживой стала плоть, мертвенной. Я замедлился и второй пропустил удар. Хоть и чиркнул молот слегка по руке моей, но она, словно плеть, обвисла. Я упал на колени и видел, как занес надо мной враг оружие, исхитрился я, дернулся и обломком меча поразил его. И упали мы наземь оба, обнявшись в смерти, как братья родные. Он весь кровью истек да кончился, а я навсегда калекой нехожалой остался. Словно уродец какой, без руки да ноги. И скрутили меня северяне, забрали в полон. Потешались они надо мною, как хотели, коварные. Хорошо издеваться над львом могучим, когда слаб он да в крепкой клети под замком. Мне плевали в лицо, грудь железом жгли да пальцы резали. А я сделать не мог ничего. Ни уйти темной ночью, ни ударом на удар ответить. Ибо стал я калечный на всю сторону левую. Ой, ты рука моя недержалая! Ой, ты нога моя нехожалая! Так и жил я, словно грязь людская, никчемная! Надо мной все тешились, пинали, дергали и еду давали гнилую, коей и псов смердящих не кормят. А потом пришел в варяжский лагерь человек молодой русый. С виду богат и пригож собой.