Сказки старого Волхова

Не считался любимым сыном. Ульрик этот чувствовал и знал. И, совсем не потому, что он второй по рождению…

Волны Волхова весело пенились и бились о деревянные борта драккаров. Тяжело груженные кнорры едва поспевали за боевыми кораблями викингов.

Первые пару порогов северяне прошли быстро. Карпуша справлялся со своей задачей на славу. Вовремя подсказывал, где прибавить ходу, а где притормозить. Местами приходилось и останавливаться, чтобы покинуть суда и вручную перетягивать их через крутые каменистые пороги. Так было меньше шансов разбить днища о коварные подводные скалы.

Да, Карпуша справлялся. А что ему еще оставалось, кроме службы новому господину? Ульрик не стал брать на драккар покалеченную жену мужика, но взял младшего, лет пяти, сына. У Карпуши имелись, кроме убитого отрока, еще один сын и две дочери. Отроковиц Ульрик в доме кормчего не нашел. Ну и хорошо. Видимо, они пошли гулять на Ярилин праздник, ибо были уже, по словам Карпуши, вполне годными для зачатия детей. А такую девку и брать на боевой корабль негоже.

Ульрик знал это. Варяги не поймут, а еще хуже – может раздор среди дружины случится из-за девичьих прелестей. Потому и забрали на борт вместе с проводником и его мальца. Он сам не убежит – утонет, да и Карпуша посговорчивее будет.

По пути варяги еще пару раз останавливались в прибрежных селениях. Хотя Ульрик и просил сильно не шуметь и не бесчинствовать, но все равно северяне грабили и жгли, словно оголтелые. Лили славянскую кровь, баб насиловали, жгли избы, а волкодлак Адольфус каждый раз собирал свою жатву.

Рвал когтями и драл зубами. И не было силы, которая могла его даже ранить, не то что лишить жизни. Так дурная слава шла впереди военного каравана, и Ульрик всерьёз опасался, что на подступах в Хольмгарду его встретят боевые лодьи местного князя. Также Ульрик боялся самого Адольфуса. Никто не мог знать, не обратит ли этот зверь ярость на своих товарищей. Ибо страшен был он и неистов, и не виделось разума в нем, когда он шерстью волчьею обрастал.

На второй день пути показались по левому борту ивы, склоненные к самой воде.

Местами старые ветлы круто нависали над стремниной, купая упругие ветки в темных потоках, где кружили коварные водовороты, грозящие неминуемой погибелью.

Корабли северян неожиданно сбавили ход, и послышалась заунывная песня, издаваемая тонкими девичьими голосами. Она раздавалась все громче и громче, и вот Ульрик заметил, что на ивовых ветках сидят обнаженные отроковицы, расчесывающие длинные русые волосы.