Сказки старого Волхова

– Да мы уже потушили! Это так, тлеет… – раздался молодецкий голос одного из парней.

– Хорошо… – проговорил Фрол, успокаиваясь. Староста понял, что если он сейчас не возьмет себя в руки, то может потерять доверие людей и власть. – Славяне, собирайте всех убиенных на дальнюю поляну. Там, где могилы предков наших. Хворост собирайте да краду складывайте. Отправим в последний путь сородичей наших. Малуша, сходи к Славке, может чем поможешь, хотя раны у нее велики. Истекает кровью, сердечная. Хлопцы, поищите коней, может, не всех увели вороги…

– Пошлешь князю в Ладогу разбойное золото? – спросил Горазд, насупясь.

– Я еще не решил, – отмахнулся староста, становясь не менее грозным, чем кузнец. – Но хозяйство в порядке держать надобно!

Вскоре работа на селе закипела. Молодые ребята быстро стащили тела убитых на поляну, набрали хворост. Фрол уверенно руководил ими, важно прохаживаясь вдоль сложенных погребальных костров. Когда все было готово, и селяне собрались, чтобы помянуть павших, Горазд, как старый воин, запалил первый костер.

Вскоре занялись и другие.

– Попомните! Попомните, вороги! – отчаянно проголосил старый кузнец, держась за больную голову.

– Помяните, славяне, друзей своих и сродственников! – сдержанно сказал Фрол. – Помяните добрым словом да крепким медом! Ибо прощаемся мы с ними навсегда. Уйдут они на Смородинку, утекут с черной водой да со временем. Как лист павший, как цветок облетевший. Вечная память им!

И тут все обомлели, попятились. Ибо вышел из леса зверь невиданный. Белый конь низенький, копыта и бедра сильные, грудь блестит гладкой шерсткою, а изо лба рог торчит ветвистый.

И показалось Олесе, что сей рог всеми цветами радуги переливается. Зверь оглядел всех, махнул гривой, к Олесе подошел и голову покорно склонил.

– Вот тебе, доченька, и помощник нашелся! – прошептала Малуша. – Он тебя и отвезет в Ладогу.

37

У

Ульрик не помнил, как он добрался до берега темной неприветливой реки. Лица славянского волхва и черноволосой ведьмы бесконечно стояли перед глазами.

Изредка, в чумном горячечном бреду, ему являлся и конунг Олаф, отец. Ульрик знал, что повинен в его смерти, но считал, что поступил единственно правильно. Воин, получивший такие глубокие раны, редко выживал, а ухаживать за умирающим всегда трудно. И это вдвойне тяжелее, когда варяги в дальнем походе. Олаф все равно бы умер. Только вот, передал бы он волшебный молот Ульрику? Сложно. Неизвестно. У старого конунга законных – пятеро сыновей, а Ульрик не был в чести.