Сказки старого Волхова

В красивом сарафане, на главе венец посеребренный, камушком алым сверкающий. В руках кузовок малый, берестяной. Сама по-человечески красивая. Власа белоснежные в тугую косу собраны, глаза карие, чарующие… И что-то знакомое в девичьем облике показалось-почудилось Лешке.

А девка-то не на шутку испугана! Глаза мечутся туда-сюда, руки судорожно подол теребят, будто ищут чего. Видать, заплутала милая! Взгляд рассеянный, по сторонам блуждает, на глаза слезы горькие накатываются. А кричать не может, крик в горле застрял. Так песня веснянок-озорниц ее заворожила, голову заморочила, что сама девица руки покорно опустила, понурилась, да и пошла, как мясной бычок, навстречу своей тяжкой участи.

Дальше ведомо что будет. Возьмут девицу в хоровод зарянки, закрутят-закружат, разденут до малой ниточки, зацелуют-заласкают пригожую до невозможности. И вырвется душа людская из тела девичьего, и войдет в нее сущность нечистая, водяному господину навечно подвластная.

Все никак водяной не уймется, старый пучеглазый похотник! Каждую весну водяному новую человеческую девушку хочется, ибо после долгой любви его, покрывается плоть людская слизью да чешуей янтарной, а у берегинь, уставших от страсти нечистой, отрастает хвост, словно у большой озерной рыбины.

Только тогда блудодей старый успокаивается, а несчастные русалки маются потом оттого, что хочется им уже и любви человеческой, но никак не получить желанного. Завлекают они парней молодых, целуют и ласкают прилежно, но как до дела доходит, так и вся любовь заканчивается. Ибо естество женское уже плотно-плотно сомкнулось, пиявками покрылось да тиной слизистой заволоклось. Потому и губят молодых отроков старые ярые берегини. Кусают да топят.

Древний договор у леших и водяных имеется: не соваться в дела друг дружке, но что-то заныло под тяжелой корой у Лешки. Глаз желтой смолой заслезился, драный сучок вверх поднялся, туда-сюда покачался, и так трепетно стало, что из тела, из сухого пенька молодые зеленые побеги нежданно вверх поползли. Брякнулся о сыру землю Лешка и обратился из пня в огромный дубовый ствол с руками и ногами древесными да могучими.

Зашелестел листочками, зазвенел желудями-бубенцами и пошел войною на проклятых веснянок!

Идет и кряхтит, сопит и пыхтит. Ветками дубовыми, словно банными вениками машет. Стремится пониже спины каждой наподдать, чтобы не озоровали более. И девушку человеческую в покое оставили.

Завизжали зарянки, в рассыпную бросились, и огонь, силой их мысли ведомый, сразу растворился-растаял.